Магия нуля
Шрифт:
Домик, в котором находилась описанная выше кухня, стоял в деревне Терка, находившейся в 8 километрах от города. Сам Санмортилонгиандроапль находился на небольшом островке, так что такое расстояние между каменными джунглями и селами не было чем-то странным. Люди преимущественно жили на блага земли, некоторые уезжали в город или даже за его пределы. По идее, главная проблема деревни, а именно плохая инфраструктура, отсутствовала, так что никто из жителей не горел идеей перестройки этого уютного места.
Солнце светило пуще обычного, от чего хозяйка иногда жмурилась. Она была высока, одета
Бром, сопровождаемый детьми, шел мимо деревянных домов с шиферными крышами и пластмассовыми игрушками, которые якобы были куплены в качестве флюгеров, и огородов, на которых либо бегали игривые дети, собирая опадшую сливу, либо копошились в неполотой земле бабки. Увидав мать своих маленьких спутников, он обомлел — росший без матери Бром не знал, как должна выглядеть мать, все, что он знал, что у него ее нет. Ему никогда не рассказывали про материнский образ, но, посмотрев на нее, он тут же понял.
«Мама»
Дети оторвались от задумавшейся сироты и попрыгали на Анну, которая, смеясь, отталкивала их от себя. Она погладила их и позвала скорее обедать, но Дима что-то закричал, указывая на Брома. Мать тревожно загнала детей в дом и поспешно закрыла дверь, пообещав пустить дядю после разговора. Она осторожно подошла к остолбеневшему Брому и прошептала.
— Идите в амбар.
Она отвернулась и, открыв калитку, устремилась в деревянное помещение, оборачиваясь после каждого второго шага. Бром понял в чем дело и уныло проследовал за ней.
Двери закрылись на засов. В амбаре было темно, половину пространства занимало сено, заполняющее своим запахом весь воздух, а другая часть была пуста, а точнее занята одним кудрявым юношей и хозяйственной женщиной.
— Ты же Бруклинский Дьявол, да?
— Да.
— Что ты с моими детками хочешь сделать, убивец?! Не трогай их, прошу! Меня лучше убей, дуру, раз детей одних спозаранку отправила в парк. Прошу, только их не трогай.
Анна опустилась на колени и опустила голову, рыдая в ноги Брому.
Он понимал причину такого поведения: он мог преспокойно убить всю деревню, и абсолютно никто не встал бы у него на пути. Логично, что приход такого чудовища сопровождался неописуемым страхом. Тем не менее Бром в данный момент думал совершенно не об этом, смотря на сгорбленную у его ног Анну.
«Вот она любовь! Она готова пожертвовать своей жизнью ради других, перенести боли и страдания. Это не обычная помощь, это что-то за ее пределами. Эти дети никак не отплатят трупу, не принесут ему пользы, но она идет против выгоды, против самой себя, и все ради них. Бескорыстность, незаменимость, искренность — вот, что такое любовь, я, наконец-то понял!»
Восторженный
«Ради нее я бы тоже умер»
Анна радостно посмотрела на улыбающегося Брома.
— Так вы помиловали нас? Слухи врут — вы хороший человек, спасибо вам большое! Спасибо! Боже ж ты мой! Ну, давайте, я вас накормлю, пройдемте. Слава тебе господи, какой вы оказывается хороший! Идемте, идемте.
На кухне его встретила дружная семейная компания, не было только отца. Он хорошенько поел борщ, обменялся номером телефона с Анной (Диме еще рано телефон) и покинул деревню ближе к вечеру, взяв с собой гостинцы в виде пирожков и дав обещание вернуться на следующий день. К сожалению, сюда он больше никогда не вернется.
. .
Марина проснулась позже, чем Брома растолкали детишки, в комнате лился сквозь дыры торжественный утренний свет, поднимающий пыль ворошащимся столбом. Ее кудрявый спаситель не додумался снять верхнюю одежду или хотя бы расстелить кровать — она лежала на голубом покрывале во вчерашнем грязном пальто. Разочарованным взглядом она осматривала как пустоту в комнате, так и отсутствие кольца. Первой неутешительной мыслью был уезд Брома и Байрона из города, но немного раздраженный голос из другого помещения говорило об обратном.
Стоит оправдать девушку, валяющуюся на кровати, — она вовсе не влюбилась в Брома, как могло это показаться со стороны. Определенно, симпатия не могла не возникнуть к человеку, спавшему тебя от смерти, перенёсшему ради тебя муки (по крайней мере, она так думала) и признавшемуся тебе в любви, но это чувство было лишь порождением какого-то удивления и спонтанности. Сама она это, конечно, не понимала, по части любви далеко от Брома она не ушла. Проблемой была ее крайняя чувствительность, выраженная за один только день двумя обмороками. Суммируя с этим ее бесполезность, вывод не заставлял долго ждать — ее обычно не любили, не только в романтическом, но и в обычном ключе, что хорошо отразилось в ситуации с ее опасным приветствием главных героев в аэропорту. Как раз таки мощь была последней вещью, привлекающей ее к Брому. Прямо сейчас Марина не томилась по своему спасителю, не надеялась в агонии о его возвращении. Здесь ей были не рады, и она решила уйти.
Слава богу, спальня, выбранная кудрявым юношей, была как раз таки ее. Ничего заурядного в комнате не было. Кровать с названным выше цветом, тумба, в которой, скорее всего, ничего и не лежало, полка с несколькими книгами (детективы, на обложках которых обычно маячит какая-нибудь расфуфыренная дама), да шкаф с тремя нарядами по сезонам. Эта скудность не являлась следствием скудности самой хозяйки комнаты, на все были свои причины.
Возможно, ее выгнали из дома. Возможно, она нигде и никому больше не нужна кроме этого разрушенного штаба. Возможно, да и только. Возможно, у нее и есть магия, что, вероятно, подтвердил Бальзак, но она, скорее всего, не умеет ей пользоваться, что точно ставит ее в ранг «мусора» в магической иерархии. Возможно, эта унылая оторванность от успеха, безысходная череда провалов — действительно, последняя причина симпатизировать Брому, не ставящему ее ниже других.