Магия лета
Шрифт:
— Я недостаточно умна, — объяснила Фрэнсис человеку-невидимке.
Хок против воли улыбнулся и на мгновение — на одно кратчайшее мгновение позволил себе поверить, что она хотела для начала поиграть с ним в прятки. Но она вдруг сказала голосом, не оставляющим сомнений:
— Подите прочь, милорд! — И его нелепая надежда рассеялась как дым.
— Ни за что!
Хок двинулся вперед. Фрэнсис спрыгнула с груды материй и укрылась за ними, прижавшись спиной к стене. Он остановился.
— Иди в постель, Фрэнсис.
Она с силой помотала головой. Пряди волос из распустившейся прически заметались вокруг ее бледного лица.
— Нет, — прошептала она и повторила увереннее и громче:
— Нет!
— Ты и впрямь хочешь, чтобы я потерял терпение. Не принуждай меня быть с тобой грубым, Фрэнсис.
— Я никогда и ни к чему вас не принуждала.
Она изо всех сил старалась сохранить спокойствие, напрягая воображение в поисках выхода. На одном из столов тускло поблескивали портновские ножницы в свете горящей свечи. Фрэнсис впилась в них взглядом… потом лицо ее жалобно сморщилось: у нее не было никаких шансов добраться до них. От яростного взгляда Хока в горле застрял ком.
— Ты и в прошлый раз пряталась здесь, не так ли? А тебе приходило в голову, что это акт неповиновения, который может дорого тебе стоить? Или твое упрямство застит тебе глаза?
— Я не упряма, — болезненно сглотнула она, но нервная судорога не проходила.
— Мне все равно, какая черта характера заставляет тебя быть непокорной.
Фрэнсис сообразила, что муж намеренно вызывает ее на вспышку, чтобы с чистой совестью заняться «укрощением строптивой». Она постаралась собраться с мыслями.
— Я ничего не сделала, милорд, чтобы вызвать ваш гнев. Я прошу только одного: не прикасайтесь ко мне. Я буду более чем благодарна, если вы завтра же уедете в Лондон, к своей любовнице.
— Но ты все еще не беременна, — заметил Хок вкрадчиво.
— Но не потому, что вы не старались!
Ее голос поднялся до высокой пронзительной ноты. Хок поспешил прикрыть дверь, чтобы не оповещать весь дом о подробностях происходящей конфронтации.
— Изволь-ка понизить голос, иначе мне придется вставить тебе кляп! Меня не устраивает болтовня лакеев, ясно тебе?
— Тогда уйдите!
Вместо ответа Хок окинул взглядом подходящие обрезки сукна на ближайшем столе.
— Пожалуйста, уходите… — жалобно повторила Фрэнсис, понизив голос.
— Хм… так ты все же способна на некоторое послушание? В таком случае пойдем.
Он протянул руку. Фрэнсис не шевельнулась. Ее глаза по-прежнему были полны ужаса, и это беспокоило Хока — впрочем, не настолько, чтобы уступить. Гораздо более сильным было снедавшее его чувство обманутого ожидания. Это подстегивало жестокость.
— Последнее предупреждение, Фрэнсис! — сказал он холодно.
— Животное!
— Что ж, это означает, что тебе не повезло и несчастливая судьба
Она продолжала прижиматься к стене, словно надеясь исчезнуть в ней. Хок поставил свечу на стол и направился в глубь комнаты. Фрэнсис попробовала увернуться, но на этот раз уловка не сработала. Хок поймал ее и потянул к себе. По его груди забарабанили кулаки. В ответ он так тряхнул Фрэнсис, что зубы ее клацнули.
— Прекрати сейчас же, дурочка, или я действительно вставлю тебе кляп!
Он был так взбешен, что даже не пытался справиться с собой. Только слабое отрицательное движение головы Фрэнсис остановило выполнение угрозы. Задув свечу, Хок перекинул жену через плечо и вышел из комнаты, направляясь к своей спальне.
Фрэнсис била крупная дрожь. «Интересно, от ярости или от страха ее так трясет?» — рассеянно подумал он.
Без единого слова он прошел в свою спальню, ногой захлопнул дверь и сбросил жену с плеча на кровать. Она упала на спину, громадные глаза, устремленные на него, даже не мигали. На ней по-прежнему было элегантное вечернее платье.
— Раздевайся! — бросил Хок. — И поскорее! Фрэнсис не двинулась.
— Я разорву твое платье, если ты сама не снимешь его. Она завела дрожащие руки за спину и принялась одну за другой расстегивать многочисленные пуговицы. По мнению Хока, это был слишком медленный процесс. Он рывком поставил Фрэнсис на ноги, повернул спиной к себе и в мгновение ока справился с этим. Платье соскользнуло на пол, окружив неподвижную Фрэнсис голубой шелковой волной.
— Умоляю вас… — прошептала помертвевшими губами она, — умоляю вас, погасите свечи…
— Я собираюсь рассмотреть все подробности! — отрезал Хок. — Снимай остальное!
Он отступил, давая себе большее поле зрения. Кошмар продолжался. Низкий вырез кружевной сорочки едва прикрывал грудь, тончайший муслин просвечивал почти насквозь. Фрэнсис поняла, что сейчас потеряет сознание от стыда. Она воспользовалась тем, что муж полностью отдался созерцанию, и сделала рывок в сторону канделябра, разом погасив все три свечи. Спальня погрузилась во тьму.
Хок поймал ее, когда она уже вцепилась в ручку двери.
— Вот, значит, как? — процедил он, в приступе бешеной злобы забывая даже о желании. — Помни, ты сама напросилась!
Опрокинув ее на край кровати и на этот раз прижимая левой рукой, правой он кое-как сдернул сорочку, потом подхватил Фрэнсис и с размаху швырнул ее на постель.
О том, чтобы зажечь хотя бы одну свечу, теперь не могло быть и речи: жена успела бы убежать. Что ж, на этот раз придется обойтись без света, подумал Хок мрачно.
Его дыхание участилось не то от предвкушения, не то от гнева. Поскорее стянув халат, он придавил Фрэнсис к постели всей своей тяжестью.