Магия лета
Шрифт:
— Насколько я понимаю, Маркус сумел покрыть расходы из текущих сумм?
Фрэнсис облегченно перевела дух. Это была не атака разъяренного врага, а всего лишь разумное наведение необходимых справок, естественное для хозяина поместья.
— Вы и сами знаете, что это невозможно. Ни я, ни Маркус не осмелились бы на столь неразумные траты в ущерб текущим расходам… — Она помедлила, собралась с духом и продолжала:
— Мне пришлось обратиться за деньгами к вашему отцу.
— Что?!
Как быстро его спокойствие разлетелось в прах, с горечью подумала Фрэнсис.
— Я
Рев и сказал иронически, но достаточно спокойно:
А деньги на все ваши «улучшения»? На новое постельное белье? На посуду? На ливреи для лакеев и новые бархатные занавеси в каждой из комнат? На все это тоже ссудил деньги мой отец? Скажите уж сразу, мадам, насколько велик теперь наш долг моему сиятельному предку?
— Деньги на хозяйство (в том числе на его обновление) у меня не было причин занимать у маркиза, милорд. В распоряжении хозяйки дома всегда есть необходимая сумма, а если того требует положение дел, она имеет право распоряжаться капиталами супруга. Так меня учили, милорд, и Маркус согласился с этой точкой зрения.
— Допустим. Однако я хочу знать, мадам, как много денег потребовалось вам на восстановление племенного завода.
Сухо глотнув, Фрэнсис с показным спокойствием посмотрела на свои руки, сложенные на коленях, на развешанные по стенам уздечки, стремена, упряжь.
— Пять тысяч фунтов, — наконец сказала она, не отрывая взгляда от пола.
Послышалось витиеватое, многословное ругательство.
— Полагаю, вы считаете, что хозяйка дома отвечает также и за племенной завод, если таковой имеется. Возможно, вы относите лошадей к домашнему скоту…
Хок говорил все с тем же неестественным спокойствием, с той же ядовитой насмешкой. Задетая, Фрэнсис вспыхнула до корней волос.
— Нет, конечно, ми… Филип… но я подумала, что…
— Я был бы весьма признателен, если бы вы пришли наконец к решению, мадам: Филип или Хок — что-нибудь одно.
— Я предпочитаю Хока, так как всей душой надеюсь на то, что вы расправите крылья и исчезнете из виду!
Фрэнсис тут же пожалела о своей вспышке, заметив сквозь ресницы, что глаза мужа зло сверкнули. Менее всего она хотела вызвать очередной приступ его бешенства, так хорошо ей знакомый.
— Я не могла просто стоять и смотреть, как все идет прахом, — заторопилась она.
— Разве Маркус не поставил вас в известность, что я намерен избавиться от лошадей, а с ними и от всей проблемы с племенным заводом? — медленно спросил Хок, внимательно наблюдая за реакцией Фрэнсис.
— Да, он предупредил меня об этом, но я не думала, что вы всерьез собираетесь…
— Откуда вам знать, мадам, собираюсь я или не собираюсь делать то или это, настроен я серьезно или нет? Откуда вам знать?
Фрэнсис продолжала молча разглядывать носки грубых ботинок, в которых обычно посещала конюшни.
— Вы слишком много на себя берете, мадам.
— Кто-то же должен!.. — буркнула она.
— В таком случае возьмите на себя и разговор с Белви-сом. Вы скажете ему, что Десборо-Холл больше не нуждается
— Поздно, милорд. Я уже потратила все пять тысяч фунтов.
— На что, позвольте спросить? На ливреи для лошадей? На новые кормушки, украшенные слоновой костью? Да что вы — как и любая другая женшина в мире — можете знать о таких вещах?
— Я знаю о лошадях побольше, чем вы, милорд! — крикнула Фрэнсис, вскакивая на ноги. — Я умею заботиться о них! Я хочу о них заботиться в отличие от вас! Лучше уж тратить время и деньги на что-то полезное, чем на беготню за юбками в Лондоне!
— Насколько я понимаю, это очередной намек на мою любовницу?
— Как бы мне хотелось, чтобы вы не покидали ее гостеприимных объятий!
Щеки Фрэнсис пылали, грудь вздымалась, и внимание Хока очень скоро отвлеклось от предмета разговора. Она заметила, куда он смотрит, и невольно отступила. К несчастью для нее, левее стула было разложено для ремонта одно из седел. Запнувшись, Фрэнсис опрокинулась на спину, так что юбки высоко взлетели, открывая ноги.
— Фрэнсис!
Хок бросился на помощь, но, заметив, что она не пострадала, усмехнулся с самым ехидным видом:
— Как мило! Когда не помогают уговоры, мы переходим к активным действиям, не так ли, мадам? Меня еще не пытались соблазнить в запаснике… Может быть, подождем до постели с чистыми простынями?
Фрэнсис выбралась из угла, судорожно одергивая юбки. Без посторонней помощи это далось ей нелегко: сначала пришлось подняться на колени, потом — опираясь на злополучное седло — на ноги. Хок стоял поодаль, хладнокровно наблюдая за ее усилиями. Огрызаться на насмешку было бы верхом неблагоразумия. Наоборот, нужно было как-то смягчить его сердце.
— Хок… то есть Филип… прошу вас! Племенной завод значит для меня так много! Я уверена, что возвращение к былой славе — задача вполне достижимая. Если вам все это скучно, предоставьте действовать мне. Единственное, что требуется от вас, — это официальное разрешение. Я сумею окупить затраты. Ваш отец верит в меня, поверьте и вы! Умоляю вас, не продавайте ничего!
— Окупите затраты? Вы, мадам? Я бы и рад поверить, да не могу. До сих пор вы только и делали, что тратили!
— Не совсем так, милорд. Считайте эти затраты вложением капитала. Что же касается расходов на усовершенствования по дому, они назрели давным-давно…
— Вы знали о том, что я получил предложение о продаже лошадей от сестры и ее жениха, лорда Чалмерса? — вдруг спросил Хок.
— Нет, не знала. Какое имеет значение, кто предложил вам это?
Хок понятия не имел, зачем спросил об этом. Некоторое время он рассеянно потирал подбородок, погрузившись в раздумья, потом задал еще один неожиданный вопрос:
— Что именно вы знаете о лошадях, мадам?
— Многое, милорд! — воскликнула Фрэнсис, против воли просияв. — Можно сказать, я выросла среди лошадей, проводила в конюшне все свободное время. Мне кажется, у меня есть дар… врожденная способность к пониманию их болезней. Я умею подобрать нужное лекарство, могу приготовить его сама, если нужно. Я не невежда в этом вопросе, Хок.