Маджонг
Шрифт:
— Что же ты мне предлагаешь? Вызвать в Черное море Шестой флот наших доблестных ВМС и высадить десант, чтобы навести тут порядок?
На самом деле Брайан внимательно следил за происходящим в городе и знал даже больше того, что сейчас перечислил Регаме. Но ему ничего не было известно о причинах неожиданной вспышки агрессивности. Брайан как раз готовил очередную записку для инвесторов. Он не мог ни промолчать о происходящем, ни внятно объяснить причины случившегося.
— Думаю, мы сможем обойтись и менее радикальными мерами, — отказался приглашать Шестой флот в Одессу Регаме. — До Мексики нам далеко, тут ты прав. Это у них
— Правда? — обрадовался вдруг Брайан. — Как интересно. Ну, рассказывай скорее.
И Регаме рассказал ему все: от звонка Чаблова, заставшего его торгующимся с Бидоном, до еще только предстоящей ему встречи с Рудокоповой. Он говорил почти час, и это был не самый скучный час в жизни Брайана Стоуна.
— Какая потрясающая история, су-дырь-ты-мой, — нарочито выделив любимую приговорку, сказал Брайан, выслушав Регаме и пролистав часть рукописи. — Голливудский сценарий. Где бы еще могли начать войну из-за Гоголя?.. Только здесь. Окей, Константин, что я могу для тебя сделать?
— Да просто поговори с ними, Брайан. Как ты умеешь. Намекни, погрози слегка пальцем, пообещай конфету. Ты ведь лучше меня знаешь свои возможности. Дай понять, в конце концов, что это может быть и не Гоголь вовсе, и намекни, что источник информации надежный. Тебе они поверят охотнее, чем мне. Уверен, что обычного разговора будет достаточно.
— Ты переоцениваешь мои возможности, Константин. Сильно переоцениваешь. Но в этой ситуации наши интересы совпадают полностью, так что считай, мы договорились. Я постараюсь их убедить. Теперь ты наконец продашь мне атлас?
— Забирай, — улыбнулся Регаме.
— Скажи мне, Константин, — спросил минутой позже счастливый обладатель двух довоенных карманных атласов мира, — ты ведь пришел именно из-за Гоголя. Атлас был только поводом для встречи и разговора. Так?
— Но хорошим поводом, согласись, — не стал спорить Регаме.
— А если бы — предположим гипотетически — у меня был такой же экземпляр, как у тебя? Если бы мне твой не был нужен? Что бы ты тогда придумал?
— Такого не могло быть, — пожал плечами Регаме. — Ты купил его прошлым летом в старой «Академкниге». Мне их директор Люся об этом тогда же и сказала.
— Ах ты ж старый лис! — рассмеялся Брайан. — Так ты все просчитал заранее: ты знал, какой у меня атлас, ты знал, на чем меня поймать! А ведь еще и играл здесь! И как играл.
— Брайан, я бы не смог заставить тебя ни купить атлас, ни встретиться с нашими гоголефилами. Я не смогу заставить тебя даже просто подняться из этого кресла против твоей воли. Ты ведь делаешь все только потому, что тебе это выгодно.
— Верно. Хороший бизнес должен быть выгоден всем сторонам. А с тобой, Константин, бизнес всегда хороший. За это я тебя и люблю, судырьтымой.
День Рудокоповой начался с мелкой неприятности. В Борисполе таможня задержала партию ноутбуков из Китая. По контракту эти ноутбуки, специально оснащенные веб-камерами с повышенным разрешением, уже две недели должны были работать в единой диагностической сети Минздрава. Но сперва завод затягивал отгрузку, а теперь и таможня ударила по тормозам. Ужасного ничего в этом не было — обычный контракт, обычные ноутбуки, — но, чтобы их быстро вызволить, теперь придется занести тысяч восемь, а то и десять.
Ближе к обеду сообщили, что в Чопе тормознули две ее фуры с одеждой на Италию, а
Три шлагбаума опущено в одну ночь. В случайность таких совпадений Рудокопова давно не верила, поэтому набрала своего человека в Таможенном комитете и попросила выяснить, что происходит. К трем часам ей сообщили, что на нее «есть заказ», что «ничего страшного, и беспредела не ждут» и что «вопрос можно решить на уровне зама», но при этом лучше не затягивать. Каждый день просрочки будет не только поднимать «цену вопроса», но и бить по бизнесу: ни одна фура с ее товаром, ни один вагон не пересекут границу страны, пока в офис на Дегтяревской не занесут. Сумму, конечно же, не назвали, кто ж такие вещи говорит по телефону? Не сказали и кого благодарить за заказ, но догадаться было не сложно. Рудокопова выслушала собеседника молча и назначила встречу на вечер.
Черт бы драл тебя, родная таможня! Когда же ты наешься?! Когда перестанешь кивать на портрет президента страны за спиной: «Нам тоже надо делиться», — смахивая небрежным движением в выдвижной ящик стола очередную пачку банкнот с портретом президента другой страны? Когда уже наполнишь свои защечные мешки питательным и сытным кормом, когда набьешь бесконечные гаражи белыми «лексусами», а несчетные особняки — столиками из карельской березы в вечно живом стиле рококо? Когда по запросу «таможня берет добро» неутомимый Гугл перестанет выдавать любопытному читателю ссылки на сотни тысяч интернет-записей всего за две десятых доли секунды? Когда перестанешь невидимыми синими чернилами на ладони составлять секретные «стоп-листы», а потом невидимыми красными вычеркивать расплатившихся? Когда уже заполнятся твои бездонные счета в оффшорных банках, и, вздохнув обессиленно, но довольно, ты скажешь: «Хватит»?
Молчит таможня. Берет добро. Нетерпеливо барабанит пальцами по столу: «Не задерживайте. Следующий». Даже на допросах в прокуратуре молчит. И только в самые непростые моменты, когда выбора нет и уже не отмолчишься, она тихо шелестит купюрами. Другого ответа она не знает и не понимает другого языка. А вместе с ней не понимает другого языка и весь чиновный мир. Слышите шелест над страной? Это таможня говорит с прокуратурой и милицией; перешептываются суды первой инстанции с городскими администрациями, а те уже шелестят с апелляционными судами и отдельно с администрациями областными, чтобы те слегка пошелестели в столице. И в столице шелестят! Да еще как!
Порыв свежего ветра с Днепра может сорвать шляпу с неосторожного прохожего в Мариинском парке, может выхватить шарик у ребенка и унести его в ясно-голубое киевское небо. Не плачь, детка. Не плачь. Привыкай. Совсем рядом ревут другие ветры, другие ураганы. И не сравниться ветру с Днепра с иссушающими страну самумами, поднятыми шелестом на улицах Грушевского и Банковой. Целые заводы, аккуратно обанкротив предварительно, уносят в безналоговые зоны эти ураганы; в никуда исчезают леса первой категории и миллионы гектаров плодородной украинской земли; срезают и застраивают в Киеве историческую Щекавицу, из последних сил держатся София и Лавра. Долго ли продержатся?.. Ну а если до них уже дошло, то что же говорить о нас, разъединенных и слабых, радостно грызущихся из-за выдуманных, из пальца высосанных пустяков?