Маджонг
Шрифт:
— За знакомство, — поднял свой стакан Жорик. — Меня, кстати, Жорой зовут. Это Борис, Кирилл.
— Лена.
Борик, Жорик и Рудокопова выпили.
Бидон не терпел спиртного и не пил ни при каких обстоятельствах. И пьяных посиделок он не любил, но в этот раз отказать Борику с Жориком не мог — он позвал их на помощь, они пришли, а то, что Енот сбежал раньше, это же не их вина.
— Я хотела вернуть вам альбом, — протянула Рудокопова Бидону акватинты. — Он попал ко мне случайно, но также я узнала о том ужасе, который произошел здесь несколько часов назад, и немедленно поспешила сюда.
Бидон мог взять альбом. Бидон хотел его взять. Но только не у женщины. Он пожал плечами и глянул в сторону входной двери.
— Вообще-то я
— Я не предлагаю вам его купить. Он ваш.
— Позволите? — Борик взял альбом.
В начале, когда Бидон с громадными глазами прибежал звать их на помощь, он не успел спросить, что произошло и кто обрушил стеллажи. И почему это случилось. Позже Бидон отделался общими словами: «пришел», «я его почти не знаю», «начал драться», «все поломал»… Потом они пили коньяк, и Бидон вообще молчал, а говорил Жорик. Лишь теперь, открыв альбом, Борик понял, что Бидон использовал их втемную. Тут что-то происходило, что-то интересное и пока непонятное. Такие альбомы на Петровке появляются раз в год, если вообще появляются. Они стоят столько, что продаваться должны совсем в других местах. И вдруг в закрытом павильоне Бидона появляется эта… кто она, кстати, такая?.. и «возвращает» ему альбом, который стоит раз в десять, да нет — в десятки раз дороже всего того хлама, которым торгует Бидон. Возвращает. А Бидон отказывается его взять.
Между тем Рудокопова, не услышав возражений Бидона, решила, что тот согласился взять альбом, а значит, пора аккуратно переходить ко второй, более важной части.
— Кирилл, — осторожно начала она, — я хотела бы поговорить с вами.
— Нет! — взвизгнул вдруг Бидон так, что тихо дремавший Жорик дернулся и опрокинул стакан с остатками коньяка, чему очень огорчился. — Я ни о чем не буду говорить с вами! Уходите! Уходите!
Даже не этот истеричный крик, а темное, бездонное отчаяние, плеснувшее во взгляде Бидона, мгновенно отрезвило Рудокопову. С предельной ясностью она поняла, что все ее усилия напрасны, никакого разговора с Бидоном у нее действительно не получится, Бидон не сможет и не захочет ее слушать.
Рудокопова испуганно и растерянно посмотрела на Борика и Жорика. Жорик не следил за разговором, он огорченно прикидывал, как бы утилизировать пролитый коньяк. Борик поймал ее ошарашенный взгляд и успокаивающе кивнул.
— Пойдемте, — он взял альбом и поднялся из-за стола, — расскажете мне, в чем дело, а я провожу вас.
Борик аккуратно вывел ее из павильона. Пока Рудокопова говорила, он успел заметить и двух крепких ребят, топтавшихся неподалеку, и заинтересованно-настороженные взгляды продавцов соседних киосков, и Малевича с Енотом Семеновым, стоявших поодаль, возле красного спортивного автомобиля. Прежде он не был знаком с Рудокоповой, даже не слышал ничего о ней, но увиденное, хотя и косвенно, подтверждало ее рассказ.
— Хорошо, — заключил Борик, выслушав Рудокопову, — я постараюсь получить у Кирилла вашу папку. Если она у него. В качестве гонорара я попросил бы этот альбом. Согласны?
— Договорились, — кивнула Рудокопова.
— Леночка, — минутой позже спросил ее Виталий Петрович, — я не ошибся, ты говорила с Бориком?
— Да, это был Борис. Что, плохо? Не стоило?..
— Совсем не плохо. Если и есть человек, способный добиться чего-то от Бидона Звездочётова, то это Борик. Так что, думаю, тебе повезло. Как он там оказался?
— Они пили втроем.
— Отмечали победу надо мной, — хмыкнул Енот. — Кстати, что вы со мной решаете? И где альбом?
— С вами мы так поступим: десять процентов стоимости альбома получите сейчас. А по окончании этой истории либо я верну вам альбом, тогда деньги останутся у вас, либо заплачу остальную сумму. Это все. Виталий Петрович, — обернулась она к Малевичу, — вас подвезти?
Еще пару минут спустя, забрав Виталия Петровича, отпустив охрану и не простившись с
— Возьми, Кирилл, — Борик протянул Бидону альбом. — Она оставила его тебе.
— Не могу, Борис Константинович, — горько качнул головой Бидон, — таким он мне не нужен.
Борик давно привык к невозможным чудачествам Бидона и расспрашивать, почему прежде альбом был ему нужен, а теперь вдруг стал не нужен, не стал. Не нужен, значит, не нужен.
— А остальное? Остальное ты должен вернуть.
— Но, Борис Константинович, — взвыл Бидон, — они же.
— Кирилл. — твердо прервал его Борик. — Ты отлично знаешь, что все надо вернуть.
Бидон заплакал и начал двигать ящики. Вместе с Бориком они уложили на кучу книг уснувшего Жорика, подняли поддон, и Бидон отдал Борику папку Енота.
— Молодец, Кирилл, — обнял Борик шмыгающего носом Бидона. — Это правильно. Тебя домой подбросить?
— Нет. Я здесь останусь, — отказался Бидон.
— Да ведь холодно уже. Зима скоро.
— Ничего, у меня обогреватели есть.
— Тогда до завтра, — простился Борик, унося и альбом, и папку.
Ночью павильон Бидона сгорел. Охрана заметила огонь не сразу, и хотя пожарники приехали спустя всего пару минут после вызова, старые книги, ящики, полки, бумага и дерево к моменту их появления пылали уже вовсю. Залив водой и пеной все соседние палатки, безнадежно испортив товар десятку торговцев, пожарные остановили распространение огня, и на следующий день рынок работал, как обычно. Но от павильона Бидона остался только рыжий металлический остов, остатки мокрых горелых книг и комья черного пепла. Утром следователи обнаружили на пепелище два обгорелых тела. По всему выходило, что причиной пожара стало короткое замыкание. Хотя Петровка предложила еще несколько версий. Ничем, впрочем, не подтвержденных.
Петро Тодосьевич Чаблов по утрам плавал. В бассейне он чувствовал себя китом, крупной рыбиной в местных мелких водах. Потом он шел на массаж и, взгромоздившись на массажный стол, по-прежнему чувствовал себя китом. После этого он ехал на завод, где опять-таки был китом.
В последнее время Чаблову все удавалось. Он провел через правительство постановление, снижавшее ставки налогов на ячмень и солод, поступающие в дальнейшую переработку на территории Украины. Он отвоевал еще один процент на российском рынке пива и купил долю в торговой сети на Балканах. Они же не умеют варить пиво, там, на Балканах! Мастика, ракия, сливовица — это да. Вино — спору нет. Оливковое масло, наконец. Но не пиво. Чаблов научит их пить пиво «Пуща». Пять процентов рынка в следующем году. Пять — и не меньше!
Наконец, последний доклад из Семипалатинска от Регаме. Чаблов получил его накануне, а самого Регаме ожидал увидеть в Киеве уже дня через два. Вот все-таки что значит старый проверенный боец — и долю Батюшека увел из-под самого носа у агента конкурента, и выяснил важное: с кем приходится бодаться. С Рудокоповой.
Чаблов был знаком с Рудокоповой шапочно. Конечно, они где-то встречались, на каких-то приемах, в УСПП [2] наверняка виделись, но их деловые интересы не пересекались, и своего мнения о Рудокоповой у него не было. Кроме того, она была вдвое моложе его, работала за границей, кажется. С теми, кто вышел из системы советского пищепрома, вообще из советской школы бюрократии, говорить и договариваться Чаблову было легко, а вот эта молодежь, понабравшаяся европейских привычек вперемешку с европейскими же понтами, вот с ней иметь дело ему было непросто. Но нужно. Тем более что Рудокопову он уже обходил на четверть. У него была половина, у нее четверть, и теперь следовало срочно, любой ценой найти четвертую часть рукописи.
2
Украинский союз промышленников и предпринимателей.