Маджонг

Никитин Алексей

— Нет, не хочу.

— Правильно, я тоже не хочу. Да, еще одно. Помнишь, ты спрашивал меня, кому принадлежали документы?

— Конечно, помню. Это же ключевой момент.

— Согласна с тобой, Львов, согласна, — качнула ногами Рудокопова, — ключевой. Поэтому часть рукописей я первым же делом отдала на экспертизу.

— Что значит «часть» и кому ты их отдала?

— Я, кажется, говорила, что моя доля архива состояла из трех частей: хозяйственные бумаги, две записные книжки и отрывок про Чичикова.

— Так детально ты мне не рассказывала.

— Ну, не рассказывала раньше, значит, рассказываю сейчас. Слушай и не перебивай, пожалуйста.

Так вот, копии хозяйственных рукописей я отправила в «Пушкинский дом» и попросила установить автора. Если это возможно.

— И что они сказали?

— Отчет пришел сегодня. Если в двух словах, то они почти уверены, что это бумаги Александра Толстого.

— Александра Петровича? Того, у которого жил Гоголь?

— Да-да. Того, у которого в доме умер Гоголь.

— Как интересно, — Женя вскочил, едва не опрокинув столик. — А ведь еще тогда говорили, что он основательно порылся в бумагах Гоголя после его смерти. Но хорошо, а как они оказались в Германии?

— Мало ли. Может быть, сам Толстой вывез, а может, после революции его потомки эмигрировали и захватили семейный архив. Сейчас важно не это.

— Да я понимаю. Подожди, — перебил Рудокопову Женя, — а что за дневники?

— Не дневники, а записные книжки.

— Да, конечно. Так что с ними?

— С ними пока не все понятно. Записи в них сделаны не Толстым и не Гоголем. Совсем другим человеком. А может быть, и разными людьми. Это похоже на наброски к роману. Небольшие литературные портреты. Но послушай, — Рудокопова легко соскользнула на пол и подошла к Жене, — я это все говорю, только чтобы ты представлял картину в целом. Твоя задача — рукописи Гоголя, поэтому послезавтра ты едешь в Семипалатинск. Там живет и трудится на благо казахского народа Семен Батюшек.

— Батюшек — это еще один Чаблов?

— Ты знаешь, — засмеялась Рудокопова, — он даже больше Чаблов, чем можно предположить.

Игра V

— Ну что это за?!. — При очередном расчете Зеленый Фирштейн получил всего одну десятиочковую палочку. За игру он собрал только панг на дотах и взял из Стены свой сезон. — И так сегодня весь день. Это уже не игра, это холокост какой-то.

Сонечка, собравшая очередной простенький маджонг ценой в сорок очков, на стоны Зеленого Фирштейна не отреагировала и попросила официантку принести к пиву еще одну упаковку сушеных морских гадов.

— Учитывая особенности игры, я бы назвал это не холокостом, а голодомором, — внес поправку Старик Качалов.

— Ну, ты не равняй все-таки.

— Что не равнять? — не понял Качалов. — Игру с холокостом? Так ты первый начал.

— Нет, холокост с голодомором.

— А я бы сравнил, — не согласился Толстый Барселона. — Нацисты за двенадцать лет уничтожили шесть миллионов евреев, а большевики только в тридцать втором — тридцать третьем извели три с половиной миллиона украинцев. Плюс-минус полмиллиона. По-моему, вполне сравнимые величины.

— Барсик, ну это же совсем разные вещи, — Старый Качалов привычно быстро собирал свою часть Стены для новой игры. — Немцы жгли евреев за желтую звезду, они уничтожали народ. Потом это назвали геноцидом. А Сталину просто не хватало золота на индустриализацию. Ничего личного к украинцам он не испытывал, от голода в СССР умирали все: и русские, и евреи, и немцы, и поляки.

— Знаешь, старик, если бы мы могли взять Сталина за жопу в тот момент, когда он говорил товарищу Кагановичу: «Слюшай, Лазарь, я такой

личный неприязнь к этим украинцам испитываю, что, пока ты не устроишь им геноцид и не уморишь голодом миллионов пять, я просто не смогу спокойно лобио кушать», то все было бы предельно просто и мы бы сейчас не спорили. Нет, не взяли мы его за дряблую старческую жопу в этот момент. А в письмах и телеграммах Отец народов был аккуратен в выражениях и термин «геноцид» не употреблял. По крайней мере, в известных нам письмах и телеграммах, потому что наши друзья из ФСБ к своим архивам не подпускают никого.

Да и слова такого в начале тридцатых еще не было. Поэтому факт геноцида, то есть сознательного массового истребления народа, приходится доказывать на основании той скромной базы, которая у нас есть. Но кое-что все-таки есть.

— Но, послушай, ты говоришь, что истребляли украинцев. А на Кубани, в Поволжье, на Северном Кавказе, в Казахстане, наконец? Около шести миллионов суммарно погибло от голода. С ними как быть? Они не в счет? Их что, не истребляли?

— Вот тут я согласен с тобой полностью — их тоже и теми же методами. Никто ведь не говорит, что уничтожали целенаправленно только украинцев. Но Украина не может взяться за восстановление исторической справедливости в отношении казахов, русских и других народов, пострадавших от голода тридцатых. У них есть свои государства, свои органы власти, это их дело. Украина не может решать их проблемы и потому занимается своими.

Лучшим решением было бы совместное заявление парламентов Украины, Казахстана, России (и любой другой страны, считающей возможным присоединиться) о геноциде народов этих стран в годы коммунистической диктатуры. Если вы считаете, что ваши народы тоже пострадали, присоединяйтесь. Так ведь нет, остальные предпочитают все забыть, а Сталина не трогать. Потому что «Сталин — наша слава боевая, Сталин — нашей юности полет».

— Но если ты согласен, что украинцев не уничтожали целенаправленно, то почему речь идет о геноциде? Неужели нет более подходящего термина?

— Потому что этот термин и есть самый подходящий. Определение помнишь?

— Да их много, этих определений.

— А ты посмотри в Уголовном кодексе. Для объективности возьми не украинский, открой Уголовный кодекс России. Статья 357, «Частичное уничтожение национальной группы путем создания жизненных условий, рассчитанных на физическое уничтожение членов этой группы». Голодомор отлично подпадает по действие этой статьи.

Частичное уничтожение… Украина за год голода потеряла больше, чем, например, Камбоджа за годы правления Пол Пота. Там маоисты уничтожили миллион семьсот тысяч человек, а коммунисты здесь — вдвое больше. Красные кхмеры истребляли всех без разбору, и кампучийцев, и вьетнамцев, и всех, кто под руку подворачивался, но масштабы репрессий были такими, что никто не стал спрашивать, чем они руководствовались. Происшедшее в Камбодже немедленно было признано геноцидом. Здесь тоже изводили людей без разбору. Масштабы украинской катастрофы больше в разы, а вы все ищете термин поблагозвучнее. Ну и последнее, насчет того, что денег на индустриализацию не хватало. Может, и не хватало, не знаю. Но это объясняет только изъятие зерна, включая, допустим, и посевной фонд. Скажи мне, почему в вымирающих от голода районах запретили колхозную торговлю? Чем она мешала? Почему кооперативную торговлю запретили? Стране, которой не хватало средств, не нужны были налоговые поступления? Люди за еду отдали бы последнее, но выжили бы.