Маджонг

Никитин Алексей

Чаблов, между тем, стал с законной гордостью рассказывать друзьям, как его скромный вирш вошел в историю отечественной словесности. Он в лицах разыгрывал сцену своего появления у Лучины, а потом, играя за Лучину и за Костю, изображал, как Лучина пишет Последний Шедевр. Но чем достовернее Чаблов играл вдохновенного классика, тем меньше ему верили. То есть ему вообще не верили и ржали оттого лишь, что такая дикая фантазия могла возникнуть у инженера-пищевика, отвечающего за качество светлого пива на небольшом пригородном заводе.

Чаблов вознегодовал и бросился за поддержкой к Регаме. Он надеялся, что Костина статья уже опубликована и он сможет воспользоваться ею в яростных спорах с насмешниками,

но порадовать его Костя не мог ничем: статья не вышла и если выйдет, то очень не скоро. Конечно, он мог бы дать Чаблову рукопись, но одно дело — опубликованная статья, и совсем другое — несколько страниц, отпечатанных на машинке неизвестно кем. Какое ж это доказательство? А главное, уже ученый и обремененный некоторым опытом Костя очень живо представил, как эта статья, «запрещенная статья», отправится по рукам, чтобы очень быстро обрасти и посторонними обстоятельствами, и дополнительными смыслами. Костя не видел себя с терновым венцом диссидента, он хотел жить спокойно.

Выслушав Костины доводы, Чаблов очень осторожно, оговариваясь после каждого слова, что понимает всю сложность и необычность просьбы, поинтересовался, не может ли Костя достать тот экземпляр газеты с чабловскими стихами, на котором Левко Миронович записал первый вариант своего стихотворения.

Если бы Чаблов не подошел к теме так аккуратно и издалека, скорее всего Костя просто продал бы ему газету, и, кстати, совсем недорого. За годы работы у Лучины он собрал внушительную коллекцию автографов поэта, была в ней и газета, о которой просил Чаблов. Но Чаблов подбирался к изложению своей идеи — похитить газету из архива Лучины — так медленно и осторожно, что Костя успел передумать и газету решил не отдавать. Вернее, не отдавать просто так — у него появлялся отличный инструмент влияния на Чаблова. Зачем ему был нужен молодой пищевик, Костя еще не знал, однако интуиция шептала ему что-то невнятное, но обнадеживающее.

— Ты с ума сошел, старик, — почти искренне возмутился Костя, — ты предлагаешь мне обокрасть архив Лучины. Ты вообще. Ты понимаешь, что говоришь?!

— Да нет, — занервничал Чаблов, — не обокрасть. Зачем эти слова?!

— Зачем? Представь, как я прокурору скажу на суде: «Зачем эти слова, гражданин прокурор?»

— Не надо ничего представлять, — нетерпеливо перебил его Чаблов. — Просто забери газету оттуда. Она же, кроме меня, никому не нужна. И потом, она и так моя. Я ее принес, а теперь хочу вернуть назад!

Костя еще долго объяснял Чаблову, что просьба его невыполнима совершенно и он даже думать об этом деле не хочет, но к концу разговора, в словах туманных и неопределенных, согласился посмотреть, чем сможет помочь.

Газета попала к Чаблову только через девять лет. За это время он стал главным инженером завода и одним из самых известных коллекционеров рукописей и первых изданий украинских литераторов. Котляревский, Квитка, Шевченко, Франко, Винниченко. Музей можно было открывать. Костя заработал на чабловском хобби не одну тысячу, но газету придерживал до особого случая. Возможности Чаблова росли, и с каждым годом он готов был отдать за нее все больше. Возможно, эта история тянулась бы еще девять лет, а потом еще девять, и еще, но Косте как-то подвернулось парижское — первое — издание «Истинной сокровенной философии» Агриппы Неттесгеймского. Эту полумифическую книгу, в существование которой многие до сих пор не верят, занесло в город, по-видимому, в те еще времена, когда киевляне считали Коперника соотечественником, а герметической магии обучались по тем же трудам и в то же время, что Джордано Бруно и Кампанелла. За «Истинную философию» просили ничтожные пятнадцать тысяч. Сколько стоила книга на самом деле, Костя даже боялся предположить, но тогда у него не было и нужных пятнадцати, а упустить

Агриппу Костя не мог.

Он позвонил Чаблову в половине четвертого ночи: «Вставай, старик, она у меня!»

К четырем Чаблов был у Кости. Костя молча отдал ему газету и ни на какие вопросы отвечать не стал.

— Старик, тебе лучше не знать, как я ее достал. Меньше знаешь — крепче спишь.

В пятом часу утра эта фраза звучала немного странно.

— Сколько я тебе все-таки должен? — поинтересовался Чаблов, аккуратно уложив газету в портфель.

— Ничего, — устало отмахнулся Костя. — Ничего не должен. Прости, что заставил ждать так долго. Этот автограф твой по праву, и я обязан был достать его для тебя.

Нужные пятнадцать тысяч Чаблов собрал для Кости уже к полудню.

Они не раз встречались и после этого. Регаме еще какое-то время консультировал Чаблова, но тот уже и сам неплохо ориентировался в теме. С годами они стали видеться реже, а последние лет десять не встречались вовсе. Поэтому утренний звонок, заставший его на выходе из павильона Бидона с Петронием под мышкой, изрядно озадачил Регаме.

* * *

В былые времена, когда на полигоне рядом с Семипалатинском рвали советские атомные бомбы, а в городе работал огромный танковый завод, попасть туда было несложно: Ту-134 прямым рейсом из Москвы за пять часов доставлял в Семипалатинск любого. Нынче все изменилось: полигон закрыт, завод не работает, Семипалатинск теперь даже не областной центр в Казахстане, и прямого рейса из Москвы давно уже нет. Из Киева надо сперва лететь в Алма-Ату, а оттуда через полстраны на машине. Те, кто ездил этим маршрутом один раз, от второго обычно отказываются и пытаются пробраться в город с севера: сперва едут в Москву, оттуда — в Барнаул, а из Барнаула до Семипалатинска — рукой подать, четыреста километров по тамошним меркам — не расстояние.

— Такси до города, — предложил Регаме бородатый водила на выходе из аэропорта. — Недорого.

— До какого города? — полушутя поинтересовался Регаме.

— До какого? До Барнаула. Вы ж не в Омск прилетели, не в Новосибирск. А вам какой нужен?

— Семипалатинск.

— Ого! Это недешево будет…

— Сколько недешево?

— …и поедет не каждый. Другая страна. Я, например, не поеду, но, может, кто-то и согласится. Машин много.

Площадь перед аэропортом и правда была забита.

— Вы поищите с казахскими номерами, дешевле обойдется, — напоследок посоветовал таксист.

Регаме не спеша прошел между рядами автомобилей, чтобы выбрать подходящую машину и водителя, все-таки впереди была граница и сотни километров по степи. Но вышло так, что он нашел не только водителя, машину, но и попутчика. Одновременно с ним транспорт до Семипалатинска искал еще один пассажир московского рейса. Вдвоем ехать было и спокойнее, и дешевле. И хотя в деньгах Регаме ограничен не был — все накладные расходы оплачивал Чаблов — но откуда Чаблов узнает, что машина обошлась ему вдвое дешевле?

Будущий попутчик представился и сказал, что едет на стекольный завод, который как раз начинают строить в городе. Про стекольный завод Регаме все понял хорошо, а имя толком не расслышал, но решил, что уточнит позже. О себе он сказал, что занимается наладкой линий по разливу пива. В Семипалатинске уже смонтировали первую линию нового пивзавода и сейчас заканчивают вторую.

Машина, между тем, выбралась на широкую автомагистраль и, стремительно набирая скорость, рванула на юг, к границе. Попутчик удобно устроился в своем углу на заднем сиденье и быстро уснул. Водитель, пошарив в эфире, нашел было какую-то станцию, передававшую бесконечное заунывное нытье, но город скоро закончился, и в эфире все как обрезало. Тогда водитель сам тихонько затянул что-то такое же заунывное.