Маджонг

Никитин Алексей

Старик Качалов работал в экспертной комиссии. На визитке он, не вдаваясь в детали, писал «эксперт». Качаловым он стал именно из-за привычки раскачивать собеседника, попеременно предлагая несколько ответов на поставленный вопрос. Изменил своему правилу он только один раз, когда комиссии поручили подготовить решение по языковому вопросу: только украинский или украинский и русский?

В стране, где все с рождения знают оба языка, эта проблема по большому счету никого не беспокоит. Все следят лишь за соблюдением сложившегося статус-кво и только угрожающе топорщат

колючие наспинные плавники, когда какой-нибудь политик грозится его изменить. Поэтому заказ отдали на проработку Качалову, полагая, что уж точно никто не раскачает вопрос лучше него.

Но Качалов удивил всех, включая и его видавших всякое коллег. Он подготовил записку, содержавшую всего один вывод: русский язык создан украинцами и его следует признать собственностью Украины за границей.

Качалов начал с «Повести временных лет», написанной в трехстах метрах от его офиса, и не забыл никого. В записке были перечислены все богословы Могилянской Академии, которых Патриарх Никон пригласил в Москву приводить в порядок церковные книги, все известные украинские дворяне и разночинцы, писавшие по-русски.

Отдельную главку Старик Качалов выделил под экономику. Он прикинул, во что Украине обошлось развитие обоих языков. Вышло, что на русский потрачено раз в пять больше, чем на украинский.

— Ты же это несерьезно? — спросил Качалова Толстый Барселона, когда тот дал почитать ему записку.

— Отсутствие оснований — не основание, — засмеялся Старик Качалов. — Шучу. Но если разбирать по фактам, то ни один из них не оспоришь — тут всё правда. Ну а к цифрам, — да, к цифрам могут придраться, потому что методику расчетов пришлось на ходу придумывать. Но оно того стоило.

— Ну, хорошо, украинцы писали по-русски. А остальные, что же, все это время ковыряли в углу штукатурку? Пушкин, Толстой, Достоевский.

— Кстати, Достоевский как-то заметил, что знание украинского помогает ему писать по-русски. Но не в этом дело. Конечно, не только украинцы занимались русским, это понятно и очевидно. Просто мне хотелось, чтобы наших жлобов жаба задавила. Чтобы громко заквакала природная наша жадность. Столько работали, столько сил и денег потратили, а теперь взять и все отдать? Да ни за что. Потому что чужого нам не нужно, но если оно свое от деда-прадеда, то уж никому не отдадим, и не просите.

Официант принес Толстому Барселоне очередное пиво и вежливо пожелал:

— Смачного. [1]

— Мерси, дружище.

— А вы заметили, — Сонечка снесла шестерку дотов, — что за границей со своими хочется говорить по-украински? Утром выходишь к завтраку — в ресторане одни русские. И всюду русская речь. Не только в Турции или Греции, но и в столицах — в Берлине, в Париже. И вроде все нормально, все хорошо, но стоит кому-то, намазывая тост, сказать: «Смачного», и это как пароль. Можно дальше спокойно болтать по-русски, но между вами уже установилась особая связь. Не замечали?..

1

Приятного

аппетита (укр.).

— Романтическая ты, Сонечка, девушка, — Зеленый Фирштейн снес три бамбука. — Не знаю, у меня такого не было.

— Не расстраивай Сонечку, — вступился за нее Старик Качалов. — У нее конги на бамбуках, а маджонг не идет. Она причину ищет.

— Да ну вас, — надулась Сонечка. — Злые вы.

Глава третья

Тень Гоголя

Бамбук считается первой из трех мастей игры.

Правила игры. Раздел «Символика».

Под волнистым навесным потолком огромной гостиной было пустынно и неуютно: два невысоких столика в разных концах комнаты, один узкий и строгий, из карельской березы, другой, похоже, из красного дерева, весь в барочных завитках и изгибах; диван иссиня-черного цвета, около десятка стульев разных форм и стилей; по бледно-розовым стенам развешаны какие-то коврики, небольшие картины; паркетный пол, залитый, как стеклом, толстым слоем лака.

В высоченных стрельчатых окнах тяжело и медленно ворочалось дождливое киевское небо.

Вдоль глухой стены комнаты шла стойка бара. За ней стояла небольшая плита, чайник, микроволновка. Едва они вошли, Рудокопова предложила Жене кофе и теперь возилась с кофемолкой.

— Ты тут живешь? — Женя еще раз оглядел гостиную. Двери, ведущие в другие комнаты, были закрыты.

— Нет. Я обсуждаю здесь разные вопросы, не связанные напрямую с бизнесом. Ну и еще всякое. — она неопределенно помахала рукой. — А жить бы я здесь не смогла.

— Тесно?

— Не в этом дело. Просто это квартира не для жизни.

— А, понятно, — ничего не понял Женя. — Явочная квартира?

— Да-да-да. Именно, — засмеялась Рудокопова. — Ну вот, кофе. Прошу.

— В хорошую погоду отсюда, наверное, открывается отличный вид. Спасибо, — взяв чашку, Женя подошел к окну. Крыши окрестных домов едва угадывались в тумане.

— Наверное, — пожала плечами Рудокопова. — Я как-то не обращала внимания. То есть не то чтобы я никогда не смотрела в окно, но. Я вообще тут не так часто бываю. И как-то. — она еще раз пожала плечами. Было видно, что Рудокопова вдруг засомневалась, не зря ли привезла сюда Женю и стоит ли рассказывать ему о чем-то. О чем же?

Рудокопова молчала, и молчание затягивалось.

— Так что ты купила в Германии? Мне же теперь не терпится посмотреть.

Женя вовсе не был уверен, что ему нужно это знать, но и молчать до бесконечности было невозможно.

— Потерпишь, — невыразительно и безразлично улыбнулась Рудокопова. — А скажи, ты случайно не знаком с Чабловым?

— С тем, который пиво «Пуща»? Нет, конечно. Да и откуда, если подумать?

— Ну, мало ли. Хорошо, — решилась наконец Рудокопова, — я сейчас дам тебе прочитать… даже не знаю, как это назвать… отрывок из одного романа, а ты мне скажешь, что ты о нем думаешь. Ладно?