Люди слова
Шрифт:
– Ну до чего же беспринципен, циничен и безответственен, этот, что за негодяй, диктатор Ким. Знает же, что с него нечего взять и, пользуясь своим нищенским положением, ведёт себя так, как только ему вздумается – задирает нас, нравственно богатые страны. – Президент Шиллинг возмущаясь, в приподнятом с кресла настроении – волнении, начал прохаживаться вдоль кабинета, пытаясь нащупать хоть какой-то выход из создавшегося тупика.
– Генерал. – Остановившись напротив генерала, обратился к нему президент Шиллинг. – В конце концов, вы или я, глава объединённых штабов! И может быть вы, наконец-то, перестанете молчать и что-нибудь дельное предложите. – Ну а что мог поделать генерал четыре звезды Данфорт, если он был по жизни дальтоник и он так сказать, находился в неравном положении с
И генерал четыре звезды Данфорт, когда президент задался этим провокационным вопросом – кто из них есть председатель штабов – не успел потеряться и сразу прямо подумал, что раз один из них двух здесь находящихся в кабинете людей, один точно президент, а другой председатель штабов, и при этом, президент ли(?) настаивает …Ну ладно, сомневается в том, что председатель штабов, это он, генерал, то тогда выходит, что он генерал Данфорт пошёл на повышение и в один миг по поручению президента, сам стал президентом – а ведь это, наверное, самый первый бескровный государственный переворот.
– Что за чушь! Только обойдённые генеральским вниманием, чёрные от горечи за такую свою судьбу полковники, способны на государственный переворот. – В одну свою нервную мысль перебил размышления этого, кто бы знал, до чего же честолюбивого генерала Данфорта, возмущённый всем тем, что он сам тут и надумал, вице-президент Шиллинг. После чего вице-президент Шиллинг, глубоко продышавшись, слегка успокоился и, решив, что не будет лишним присмотреть за генералом Данфортом и если что, использовать его честолюбивые желания в своих целях, опять вернулся к своим размышлениям, насчёт этой, как оказывается, столь влиятельной группе колористов.
– Ну это (о чём это он уже сложно понять), ладно, понятно. Хотя не совсем понятно, почему эти колористы, такой значительный вес приобрели в государственном аппарате. Куда не посмотришь, везде всё определяет цвет – оранжевый, жёлтый уровень опасности, красный, жёлтый цвет сигнала светофора. Да уж. – Задумчиво потёр свой подбородок Шиллинг. – Но всё-таки, что же значит этот овал и что за всем этим стоит? И хотя бы только для того, чтобы ответить на этот вопрос, стоит стать президентом. – Как обычно, мысли вице-президента подошли к своему логическому, всегда одинаковому окончанию и, уткнувшись в этот тупик, на этом месте остановили размышления вице-президента.
– Да уж. А у меня самый обычный, без всяких вычуров, на четырёх углах кабинет. – Безнадёжно вздохнул мистер Шиллинг. – А ну, стоп. – Вдруг натолкнувшись на только что промелькнувшую мысль, жёстко остановил себя Шиллинг. – И ведь точно. – Чуть ли не просветлел от своей догадки Шиллинг. – У президента кабинет именно такой формы, для того чтобы у стороннего наблюдателя создавалось впечатление, что его невозможно загнать в угол, да и без спинных углублений поставить к стенке, будет сложно так с ним поступить. Так вот откуда президент черпает свои бесконечные силы – из своей безнаказанности (его даже некому поставить в угол – а вот в качестве примера, на вид, то всегда завсегда). Но так ведь нечестно. – Вице-президент в очередной раз осознал, до чего же мир несправедлив к вице-президентам и ему стало до глубины души обидно за президента, который не гнушается всяким и даже таким допингом, чтобы всегда быть первым.
После же всего этого размышления, вице-президент Шиллинг мыслями ещё раз вернулся в свой самый обычный, с углами кабинет, слегка передохнул, присев в одном из его углов, куда он время от времени заходит для того чтобы себя побуждать к действиям (он таким образом, себя наказывает за свою лень и недостаточную деятельность) и, вернувшись в реальность, посмотрел в ту сторону, куда тут же направились все его мысли – центр повышенной безопасности, и после …Да и без всяких размышлений и после, не спешным шагом выдвинулся по ведущему в эту секретную комнату коридору. Ну
Ну а судя по тому, что лицо мистера Шиллинга несколько скислось при всех этих его представлениях, то можно было предположить, что все эти ожидающие его лица не вызывали у него больших симпатий и такого же желания их видеть. Что (их не видеть), опять же сложно сделать, когда мысли о них полностью завладели тобой, а это в свою очередь заставляет мистера Шиллинга злиться на них. И, пожалуй, мистер Шиллинг так бы и не избавился от всех этих своих недружественных мыслей к этим господам, пока, в конце концов, не оказался в ситуационной комнате, если бы к своему удивлению не натолкнулся на исходящий из попавшей на его пути президентской столовой – там президент под телевизор, в ограниченном собой или семьёй круге, перекусывал тем, чем бог или сервисного служба подаст – завораживающий не только его нос, но и мысли, запах приготовленного обеда. И хотя здесь не пахнет жареным, как из предыдущего, просто проходного без особого названия кабинета, мимо которого чуть ранее прошёл Шиллинг – там много чего позволял себе всем известный Билл, всё же это заставляет Шиллинга замереть на месте и начать принюхиваться.
– Интересно, а что сегодня такого вкусного приготовили для этого президента? – вице-президент Шиллинг почувствовав, что исходящий запах несравненно вкусен, а его при этом, кажется, сегодня никто побеспокоил ознакомиться с меню (он же всего лишь вице-президент – перебьётся теми крохами, что останутся после обеда президента), вдруг нервно разозлился на этого (он от обиды, в именовании президента специально использовал этот, почти что предлог «этот») президента, которому не мешало бы посидеть на диете. «Одним всё, а другим лишь крошки со стола!», – до глубины своей исхудалой души возмутился вице-президент Шиллинг, чувствуя себя ущемлённым в своих правах и обойдённым стороной вниманием сервисной службой самого известного дома.
«Всё и без лишних слов понятно. Они кроме него великого (очень горестно, как будто оторвал от самого себя, произнёс это прилагательное Шиллинг), никого не видят рядом с ним. Кто я для них. Тьфу, всего лишь один из множества всегда вторых». – Слегка скульнув от такой несправедливости, мистер Шиллинг вдруг почувствовал, что не знает, куда девать свои ставшие ненужными такие большие руки.
«Лучше быть никем, чем вечно вторым». – Шиллинг горестно вспомнил эту спортивную мысль чемпиона, вбиваемую ему его тренером по бегу и, сжав в кулаки свои вновь обретшие нужность руки, посмотрел в приоткрытую, ведущую в президентскую столовую дверь. Но видимо вид отсюда, из коридора, не предполагал больше ничего, кроме того, как ограничиваться фантазиями, на которые подбивает этот изумительный запах и, пуская слюну, давиться от любопытства, что крайне не устраивало Шиллинга, раз он, оглянувшись по сторонам и, не заметив примечающие чужие поступки лица сотрудников этого дома, быстро приблизился к чуть приоткрытой, ведущей в столовую двери и заглянул туда.
И как говорится, одного только взгляда на заглядывающего внутрь президентской столовой вице-президента Шиллера хватило, для того чтобы понять, как он в очередной раз разочаровался в самом президенте, и заодно в том, что президент не он. «Я так и знал, – в один момент обомлев от увиденного роскошества обеденного стола, подогнулся в коленях и в вере в единого президента, вице-президент Шиллинг. – Он не то чтобы меня (я уж как-нибудь переживу), свою супругу Мелани (она как-нибудь и без него переживёт, и если захочет, то со мной), но он же весь доверившийся ему и вручивший в его руки свою судьбу народ обманывает!». – Как заворожённый стоит вице-президент Шиллинг и не может отвести своего взгляда от всего этого изобилия, которым наполнен обед президента.