Любовь в эфире
Шрифт:
– В постель ко мне? Так, что ли? Аппетит разыгрался, а я должен его удовлетворить?
– Нет, Салливан, не просто в постель. – Губы у Кэй задрожали. – Я хочу любви, это, знаете ли, не одно и то же.
– Ах вот как? Спасибо, что объяснили, а то я не знал.
– Пойдите вы к черту, Салливан Уорд. Не смейте разговаривать со мной, как с маленькой девочкой! Тогда, пять, лет назад, между нами была любовь, и вы знаете это не хуже меня. Я любила вас, вы любили меня, и никто не убедит меня в обратном.
– В таком случае, черт возьми, как же вы
– Так почему же вы не велели мне остаться? Почему? Сал, ведь я только одного и ждала – чтобы ты сказал мне: “Останься”. И тогда я бы…
– Хватит! Довольно! – Голос у него был такой же холодный, как и дождь, барабанивший в окна. – Вы замечательная артистка, Кэй, но эта игра больше не пройдет, по крайней мере со мной. Фильм я досмотрел до конца, книгу дочитал, так что все сюжетные повороты уже известны. Вы ничем не отличаетесь от остальных, в TQM числе и от меня. Все мы боимся посмотреть на себя в зеркало. Верно? Не в силах сдерживать слезы, Кэй только молча смотрела на Сала, который уже не мог остановиться:
– Вы были честолюбивы. И вот приходит заманчивое предложение из Лос-Анджелеса. Вы так или иначе приняли бы его, но коли я ничего не сказал, не попросил остаться, это оказалось удобным предлогом. Всегда можно сказать себе, что это Сал во всем виноват, что этот большой скверный малый отнял у меня невинность, что старый неудачник Салливан позавидовал моему успеху и позволил мне уехать.
Кэй трясло от этих горьких слов, а Уорд, словно не замечая ее состояния, закурил сигарету и продолжал:
– Ну а теперь, малыш, давай посмотрим правде в глаза. Ты поступила так, как хотела. Обычное дело! Только люди редко в этом признаются, даже самим себе. Что же касается меня, то согласен, я позавидовал твоему успеху. Устраивает?
– Нет. – Кэй вытерла глаза тыльной стороной ладони.
– Может быть, все сказанное тобою и правда. Может быть, я и на самом деле такая дрянь…
– Я этого не говорил. Я сказал: вы поступили так, как сами того хотели.
– Что ж, возможно… Но мне ужасно жаль… Я хочу…
– Слишком поздно, дорогая… – Он помахал зажженной сигаретой и вновь приложился к стакану. – Слишком .поздно для сожалений. Но не расстраивайтесь, Кэй. Все образуется. Работаете вы лучше, чем когда-либо. Не ограненный камень стал настоящим бриллиантом.
– Спасибо…
– Словом, не пройдет и пары месяцев, настоящей звездой у нас станете. – Салливан поднялся, подошел к окну и вгляделся в сетку дождя. – Сейчас середина октября. Первого ноября начнется опрос слушателей, и к середине
Кэй положила руку ему на плечо. Салливан нетерпеливо сбросил ее ладонь.
– Ладно, ухожу. Лягу в постель и буду вспоминать, как утром ты обнимал меня. – Она вздохнула и помолчала немного. – И знаешь? Ведь ты будешь вспоминать то же самое. – Кэй порывисто припала к нему, поцеловала в обнаженное плечо, круто повернулась и бросилась к двери.
Салливан Уорд даже не остановил любимую. Привратник с улыбкой открыл ей дверь и мягко пожурил:
– На сей раз ключ не забыли?
– Он мне больше не понадобится, – коротко бросила Кэй, закутываясь в плащ. – Я сюда больше не вернусь. Срок аренды вышел, – грустно улыбнулась Кэй.
Вернувшись в свою одинокую квартиру, Кэй сбросила промокшую одежду, приняла душ и хорошенько .вытерлась. Затем она разожгла камин и села, поджав ноги, перед огнем. На улице не переставая лил дождь.
Глядя на полыхающий огонь, Кэй повторяла про себя слова Салливана: “Вы поступили так, как сами хотели. Как сами хотели…”. Самое плохое было в том, что Салливан не ошибался” Он заставил-таки ее взглянуть правде в глаза, и правда эта оказалась печальной. Если бы Кэй действительно любила его больше всего на свете, то никогда бы не уехала. Так чья же это вина – ее или Салливана? Кэй вытерла слезы, прошла в спальню и, раздевшись, нырнула под одеяло.
Не в силах прогнать мысли о мужчине, которого она потеряла, Кэй гадала: “А Сал-то что делает в эту дождливую ночь?” Она поморщилась и с болезненным вздохом перевернулась на живот. При этом резком движении снова заныла на плече еще не зажившая ранка.
Но эта боль не шла ни в какое сравнение с болью, раздирающей сердце.
– Сал, о Сал, ну что же мне делать? – простонала она, зарываясь лицом в подушку.
Между тем на другом конце города Салливан Уорд погасил ночник и забрался под одеяло. Положив руки под голову, он лежал на спине и прислушивался к монотонному шуму дождя. Голова раскалывалась от чрезмерного количества виски, сердце болело от одиночества. Салливану живо вспомнились слова Кэй: “Этой ночью в постели я буду вспоминать, как ты обнимал меня… и ты будешь вспоминать то же”. Салливан застонал, повернулся на живот и яростно взбил подушку.
В понедельник утром его приветствовала некая новая Кэй Кларк – дама красивая, строгая и деловая. А ответил на ее приветствие Салливан Уорд – мужчина интересный, любезный и воспитанный.
– У нас в запасе десять минут, Кэй. – Салливан взглянул на часы. – Нас с вами в пятницу приглашает в качестве ведущих на свой вечер общество астматиков. Всякие там танцы – шманцы в стиле пятидесятых. – Салливан скорчил гримасу. – А мы должны быть королем и королевой бала. Справитесь?
– Почему бы и нет? – улыбнулась Кэй. – Даже забавно.