Любовь под прицелом
Шрифт:
— Хлипкий вы больно для лесоповала, веткой можно перешибить, — скептически оглядел меня кадровик. — Нет, мастером — в самый раз…
За время «кадрового допроса» с меня сошло минимум десять потов. Пить хотелось страшно, а на столе у Ижицы — графин холодной водой. Попросишь — возникнет подозрение: волнуется мужик, значит, есть причина, что-то утаил.
Ну и попал же я в переплет! Паспорт — фальшивый, деньги фальшивые, трудовой книжки и диплома нет, жена и та фальшивая, без соответствующего штампа в паспорте…
Единственно с чем повезло — с квартирой. Домик
Под стать домику — хозяйка. Пухлая, веселая, доброжелательная Дарья Павловна с первого знакомства взяла неопытных в житейских делах квартирантов под свою опеку. Вдова лесника, мать троих детей, двое из которых живут своими семьями, она вечно что-то стряпала, убирала, возилась во дворе. — Муженек мой покойный — лесиной убило мужика — затейник был. Все умел — руки росли откудова надо. Что печь-затейницу сложить, что крышу покрыть так, что и капля не просочится, что песни петь — одно слово, мастер! В хозяйстве нашем его ценили, завсегда премировали, грамоты вон, цельный угол завешен…
Младшая дочь — тоже Дарьюшка — копия матери: пухленькая, задорная, говорит нараспев, будто сказки дарит. Подражая матери, твердит о нашей с Любавой неопытности, житейской неприспособленности. Обе, перебивая друг друга, учат нас жить…
— Как тебе, сынок, показался наш кадр? — смеясь, спросила Дарья Павловна, едва я переступил порог. — Извел небось добра молодца расспросами да допросами, всю прошлую жизнь выдавил из тебя, как сок из ягод!
— Было такое дело, — признался я, освобождаясь от полушубка, выделенного мне хозяйкой во временное пользование, до тех пор, пока не куплю своего. — Перетерпел, не растаял.
— Он у меня непробиваемый, — с гордостью оповестила хозяйку Любаша, кутаясь в пуховый платок, охотно подаренный Дарьей Павловной. Именно подаренный, а не выделенный временно, как
полушубок мне. — Его измором не взять… Одно слово — бывший «извозчик»…
— Извозчик? Это как же понимать прикажешь? Около лошадей приставлен был, что ли?
Проговорившаяся Любаша растерялась. Она такая же непутевая и нескладная, как и я — брякнет, а после подумает.
— Кличку она мне такую придумала, — бросился я на выручку. — Фантазерка, одно слово… Скажите, Дарья Павловна, как пройти к магазину?
— К чему тебе магазин-то? Вроде одеты, обуты, подхарчиться у нас есть чем… Зря швырять деньги — не след. Чай, они не найдены — тяжким трудом заработаны…
Хозяйки ничему не удивлялись. Приняли, как должное, выдумку| о грабителе, похитившем в поезде весь наш багаж, включая полушубки, шапки, шарфы. Поохали, не без того, посетовали на бандитов, у которых — ни совести, ни чести. Расспрашивать о подробностях не стали.
Дарья Павловна порылась в своем «гардеробе» и тут же снабдила постояльцев предметами первой необходимости.
А теперь удивляется — зачем нужен магазин?
— На вашем иждивении сидеть не будем, — сказал я, не дожидаясь обещания кормить, поить. — В первую очередь, как пройти к продовольственному магазину.
— Один у нас. Как желаешь, так и называй. Там и вещи разные, и чего покушать имеется… Вот только цены кусаются злыми собаками, что ни день — выше да хуже… Ежели бы не огород, на моей пенсии да на приработках Дарьюшки — недели не просидишь, оголодаешь… Ну что ж, голубоньки, прогуляйтесь, поглядите на нашу лесную столицу. Магазея в самом центре находится, около конторы…
Вышли мы с Любашей, и медленно пошли по улице поселка к так называемому центру. Морозец — под тридцать, не меньше, но ветра нет, и он дрожи не вызывает. Зато так легко дышится, что забываешь о холоде.
Дома, закутанные в снежные шали, дремлют под серым небом. Широченная улица обозначена колеей, по которой, бодро попыхивая дымком, пробирается трактор, да двумя тропками для пешеходов.
Со всех сторон поселок стиснут дремучим лесом, огромным, таинственным, заповедным. Деревья-великаны заросли снежными кудрями и бородами, развели во все стороны ветки-руки, нагруженные белыми валиками. Будто защищают людей от непрошеного вторжения. Однако нам не до местных красот.
Липовые паспорта выдержали проверку на прочность, признаны настоящими. Предстоит проверить фальшивые деньги. Это намного опаснее — заподозрит продавщица либо кассир, и звякнет куда надо — мигом загремим под следствие. Пойди докажи, что, мол, попали пустышки случайно, на рынке одарили сдачей, в той же Чите… Кто поверит в этот вымысел?
Чем ближе магазин, тем чаще мы останавливаемся, нерешительно переглядываемся, оттягиваем страшное время покупок. С собой взяли немного — двадцать «бумажек», остальное спрятали под матрас, Тайник, конечно, для дураков, при обыске не спасет, но на душе спокойней.
Первым посетили отдел промышленных товаров. Не ходить же всю зиму в хозяйкиных вещах!
К окошку кассы я подходил на подгибающихся ногах. По спине сбегали струйки пота. Любаша осталась у прилавка, упаковывая купленные полушубки и валенки. Паковать положено продавщице — по-моему, Люба просто трусила, ее удерживал у прилавка страх перед немолодой, суровой кассиршей.
— Триста восемьдесят, — протянул я деньги, будто вручил просьбу о помиловании. — Дешевые у вас вещи, — неловко пошутил для того, чтобы отвлечь женщину от разглядывания купюр. — В Москве подобная покупка обошлась бы намного дороже…
— Наши полушубки только называются полушубками, а на самом деле — обычные рабочие ватники, — без тени улыбки ответила кассирша, укладывая в ящичек кассы мои фальшивки. — Валенки — не привозные — пимокатная фабричка рядом…
О, святая наивность! Женщина не подумала разглядеть наши «деньги», не заподозрила обман, отсчитала сдачу. Не фальшивками — настоящими рублями. Для нас они дороже всего подматрасного капитала!… Эх, если бы получить такую же сдачу со всего фальшивого капитала!!
Чувствовал я себя прескверно. Чем я отличаюсь от вора? Тот ворует, грабит, я, по сути, тоже… Стоит ли клеймить позором Тихона и Владьку, когда честный сын каменщика стоит с ними рядом?