Любовь под прицелом
Шрифт:
Владька отдышался, потер рукой затылок, одернул измятый пиджак. Я молча следил за ним. Не исключено, что в другом кармане прячется еще одна финка либо пистолет. Права Любаша, ох, как права, предупреждая меня. С такими, как Тихон и его подручные, успокаиваться нельзя.
— Думаешь, кем Любка приходится Тихону? Она — его любовница, подстилка… Не веришь? Черт с тобой, сявка, не верь, но не видать мне родной матушки, ежели вру. Связался он с ней лет пять тому назад. Любкин папаша, алкаш и попрошайка, по пьянке продал дочку Тишке за чистую ерунду — две сотни кусков… Ей-богу, не брешу! Любка о сделке ничего не знала. Когда
Как я вынес мерзкий монолог прыщавого — до сих пор не понимаю. Сто раз хотелось измолотить его до беспамятства…
— Врешь ведь, скотина!
— Чтоб мне век в тюряге сидеть, чтоб отца с матерью не видать… Учти, Тихон с теми, кто ему сопротивляется, долго не разваривает… Сколько расчлененок по его приказу в оврагах валяется — одному Богу известно…
— Не пугай — пуганый я, перепуганный… Лучше скажи, что ты дал Тихону за разрешение… побаловаться с девушкой?
— Много… кусков… Тишка выгоды не упустит… Так что подумай, парень, и не ерепенься. Дольше проживешь…
3
Похоже, Владька не врет. Конечно, верить ему нужно с оглядкой, но…
Все во мне заледенело, сердце превратилось в обычный насос, перекачивающий кровь, в голове пусто, будто из нее вымели способность думать, взвешивать.
Поговорить с девушкой или не стоит?… С одной стороны, мне хотелось проследить за выражением ее лица: побледнеет ли, смутится или равнодушно передернет плечиками?… С другой — травма, которую я нанесу ей этим разговором, столь велика, что и никакой нежностью или участием ее не вылечить… Нет, говорить рано, нужно самому переболеть, прийти в себя, позже, на обратном пути, перед Москвой, я решусь на откровенный разговор…
Поезд прибыл в Красноярск.
Здесь уже морозно, холодное солнце, подсматривая в прорехи облаков, заливает перрон неярким, холодным светом.
Так же, как и в Екатеринбурге, мы вышли прогуляться. В руке Любаши — сумочка с посылкой. Она взяла меня по руку, испытующе поглядела снизу вверх.
— Что случилось, Коленька? Ты сегодня необычно хмур… Снова с этим подонком поцапался?
— Все нормально, — неопределенно ответил я. — Пойдем искать|. «получателя»…
Адрес, полученный от Тихона, оказался точным. Киоск под названием «Все для вас». Находится с правой стороны от здания вокзала. Парнишка в очках с веснушчатым лицом, невидный, щуплый. Словесный пароль: нет ли у вас финской водки? Ответ: из Финляндии давно ничего не получали, возьмите французский ликер, не пожалеете…
Все, как по писаному. И киоск на месте, и парнишка в очки выжидательно поглядывает на нас, вопрос и ответ сходятся. Избавились от второго пакета — дышать стало легче. Осталась последняя, иркутская посылка, после нее — домой.
Почему-то
Отправление задерживается, и мы с Любашей медленно прогуливались вдоль состава. Молча, лишь изредка обмениваясь малозначащими фразами… Зима — на носу, вон как лужи подмерзли… Снова выбились из графика, ползем, как черепаха… Народ здесь одевается почти как в столице…
Случайно обернувшись, я увидел Владьку. Поймав мои взгляд, он ткнул пальцем в спину девушки, потом — себе в грудь. Дескать, решился или подставить тебя Тихону?
Может быть, это настырное преследование, может быть, заледенелая душа, но что-то подтолкнуло меня начать планирую беседу, не дожидаясь прибытия в Москву.
Поздно вечером, после ужина, я, как обычно, вышел в коридор. Любаша переоделась, постелила постели себе и мне. «Шпиона» на посту не оказалось. Проводница вовсю шумела пылесосом, из ресторана, покачиваясь, возвращались запоздалые посетители.
Итак, сейчас я вернусь в купе, присяду на Любашин диван и скажу… Что скажу? Что она — любовница шефа и поэтому я возненавидел ее?… А кто мне дал право любить или ненавидеть. чужую подругу? Она мне — не жена, не любовница и не сестра — обычная знакомая, навязанная Тихоном попутчица…
И все же поговорить необходимо. Не читая морали, не ссылаясь на исторические примеры либо литературные образы. Сказать спокойно и веско: я все знаю… И умолкнуть. Потом забраться на свой диван, отвернуться к стене и сделать вид, что уснул.
Разговор получился совсем не такой, как я планировал, стоя у закрытой двери купе.
Получив разрешение, я вошел и присел на краешек дивана. Любаша лежала в своей розовой ночной рубашке с книгой, положенной на грудь.
— Ты что, спать не собираешься?
— Нам нужно поговорить… Обязательно нужно… Девушка некоторое время сосредоточенно смотрела на моё лицо, будто изучала внешность незнакомого человека. Потом неожиданно улыбнулась:
— Судя по трагическому выражению, разговор пойдет о моём «недостойном» поведении… Я не ошиблась? Если не ошиблась. то лучше перенести трудную беседу на завтра. Честно говори
спать хочу страшно, а после неизбежной ссоры до утра глаз не сомкнешь…
— Нет, поговорим сейчас!
Любаша огорченно вздохнула, приподнялась, взбила тощую подушку. Похоже, ей ужасно не хотелось объясняться — боялась чего-то, должно быть…
— Ну что ж, если ты так настаиваешь…
Да, я настаивал! Запинаясь от неловкости, делая огромные паузы между предложениями — будто прокапывая канавы, — я передал все, что мне сказал Владик. Конечно, смягчил некоторые выражения, выбросил другие — типа подстилка, проститутка.
И снова ощутил — не брезгливость, стыд.
— Владька поведал? — после недолгого молчания откликнусь девушка. — И ты ему поверил?
— Нет, не поверил…
— Зря… Внешне все правильно, я — любовница Тишки. Вернее, была любовницей… И все. Можно не продолжать, закончить на этом нашу воспитательную беседу. Думай обо мне все, к» хочешь, обвиняй в аморалке, бесстыдстве, крой матерными словами… А еще лучше — поменяйся местами с прыщеватым
претендентом на мое тело. Если Тихон на самом деле уступил меня — пусть пользуется, быть по сему!