Любовь под прицелом
Шрифт:
В словах Любаши, в изломе бровей, в горестно опущенных углах рта — горечь и с трудом подавляемые слезы. И я усомнился в правдивости Тишкиного подручного. Ибо согласно законам логики, «обвиняемая» должна яростно сопротивляться, доказывать с пеной у рта свою невинность, убеждать меня в абсурдности обвинений. А она — соглашается…
— Прекрати юродствовать! Любой суд обязан выслушать обе стороны. И пусть я не суд, но мне тоже нужна правда. Какой бы была эта правда горькой…
— Ну что ж, выслушай правду. Горькую и обидную. Да, я жила с Тихоном целых страшных три года. Они с отцом-алкоголиком обманули меня, девчонку, не знающую жизни, верящую им на слово… Да и какая разница, если любви нет, если она заменена голым сексом?…
Любаша говорила откровенно, не обходя запретных тем, не маскируя острых словечек. Она открывалась передо мной, красивая и гордая, сбрасывая обманные одежды, гордясь ослепительной своей наготой. Я верила Тихону… До тех пор, пока не познакомилась с тобой. Казалось бы, ничего особенного, обычный «извозчик», каких у нас перебывало немало. Но ты не полез мне за пазуху, как это при каждом удобном случае делает Владька. Не стал оглядывать меня, как скаковую лошадь перед бегами. Там, в Ногинске, ты смотрел на меня как на равного тебе человека. С восхищением и уважением… Нет, Коленька, боюсь, тебе этого не понять. Ты пришел в Тишкину компанию из другого мира, и «другой галактики…
— Нет, почему же, я понимаю…
Действительно, под свежим ветром Любашиной откровенности рассеялась дымовая завеса, заменившись черными, грозовыми тучами гнева и раскаяния. Попади сейчас в мои руки Тихон — удушил бы, разорвал на части. Точно так же, как совсем недавно я мечтал поступить с его подручным.
— И даже когда перед отъездом Тишка посоветовал не особенно противиться притязаниям Владьки, я… согласилась Омерзительно, конечно, понимаю, но к тому времени я узнала, что ты женат, что других баб у тебя нет… Спрашивается, для кото мне сохранять себя? Пусть попользуется Владька, пусть после того, как он возвратит меня хозяину, тот за определенную мзду уступит меня другому… И все же… и все же, когда этот прыщеватый слизняк заявился вечером ко мне домой и предъявил права на обладание мной, я вышвырнула его вон. Самым примитивным способом — стулом по заднице… Хорошо еще — не по голове… Владька призвал на помощь Тишку. Тот долго смеялся над изгнанным из рая дьяволом, потом изрек прописную истину. Дескать, если ты с бабой не можешь справиться, зачем мне такой помощник? Привяжи ее к постели: руки к спинке — вместе, ноги к другой спинке — врозь — и наслаждайся… Отвергнутый воздыхатель последовал совету хозяина. Чтоб я не сопротивлялась — оглушил ударом по голове… Изнасиловал — понимаешь мерзкое значение этого слова! — изнасиловал бесчувственную ничего не понимающую женщину… В принципе, если мерить мою жизнь привычной меркой — ничего особенного не произошло. Разве Тихон, получая наслаждение от владения моим телом, одаривал меня тем же? Нет, я выполняла в его постели работу определенного типа… Когда это делал Владька — просто поменялись работодатели, и все… И вдруг на следующий день неожиданно для себя я поняла: мужчин больше у меня не будет. Или Коленька, | или — никто… Убью очередного претендента, лишу жизни себя, но кроме мужчины, которого полюбила, никто не будет владеть мною…
Мне бы возмущаться, а я тихо радовался. Ибо только сейчас понял, что благодетельница-жизнь свела меня с настоящей Любовью. Ольга, мать, отец, Фимка, Никита — все они стоят по другую сторону моего существования, а я — рядом с грешной, такой милой и ласковой, своей судьбой.
Не говоря ни слова, я склонился к девушке, обнял ее за талию, приподнял над подушкой. Ко мне навстречу потянулись полуоткрытые ее губы…
А потом окружающий нас
Все это происходило будто на другой планете.
В моих объятиях вздрагивало обнаженное женское тело…
Я боялся причинить Любе боль, но ещё больше страшился оставить её неудовлетворённой. Женщины такого унижения не прощают. Поэтому вошел в неё максимально бережно, не на всю глубину. Видимо, Любаша разгадала мои опасения — её ладони легли мне на ягодицы, надавили, заставляя углубиться в лоно.
Пришлось подчиниться.
Вторая, мучающая меня проблема тоже разрешилась. Когда я почувствовал, что мой «инструмент» закаменел, и приготовился сработать, лежащая подо мной женщина тихо и сладостно застонала…
Люба походила в это мгновение на невинную девушку, неопытную и нежную, впервые познавшую сладость объятий любимого мужчины. Она впитывала в себя мужскую ласку, наслаждалась ею и благодарно возвращала…
В минуты отдыха, припав разгоряченной головкой к моей груди, тихо смеялась…
И все начиналось сначала…
Не надо самого себя обманывать! Я полюбил не девчонку — зрелую женщину, уже побывавшую под мужчиной. Если верить Владьке, не под одним. Судьба подарила мне красивую, умную, обольстительную грешницу…
А разве я безгрешен?
Память нарисовала нормировщицу Катю, которой я овладел в кладовке на мешках с цементом. Правда, она не особенно сопротивлялась, скорее, притворялась неуступчивой…
А вот представительница заказчика, принимающая выполненные работы, сама, после первого же невинного поцелуя, бесстыдно забралась в мою ширинку…
Секретарша начальника управления, кокетливая дама бальзаковского возраста сама пригласила меня на день рождения и охотно отдалась на полу. Мало того, предложила изобразить собачью случку, и не постеснялась опуститься на колени, предварительно раздевшись сама, и освободив от одежды «кобеля»…
Грехов набралось на удивление мало. И всё же, какое я имею право осуждать несчастную женщину?
— О чём задумался, Коленька? — Возвратил меня в реальность голос Любаши. — И зачем ты оделся? — она шаловливо оттянула резинку моих трусов. Случайно задев восставшую мужскую плоть, удивлённо вздрогнула, но руки не убрала — наоборот, сжала мой «инструмент» в кулачке. — Господи, какая прелесть! Ты уже готов продолжить начатое? Даже не отдохнул, как следует… Долго находиться в напряжении — вредно для здоровья. Иди ко мне, бычок, сниму стресс, успокою… Заодно, полечусь сама, — тихо добавила она, спрятав раскрасневшееся лицо на моей груди.
На этот раз я не стал осторожничать — внедрился вглубь женского лона, и принялся с такой энергией обрабатывать его, что Любаша тут же застонала и обмякла…
4
До самого Иркутска мы наслаждались близостью. Не только физической — много разговаривали, фантазировали о нашем будущем, строили планы совместной жизни.
Никто не мешал. Владька, будто поняв бесперспективность своих притязаний, в коридоре не появлялся, меня на разборки не вызывал. Залег в купе, словно медведь в берлогу…
Осталась у нас единственная «заноза» — передача пакета в Иркутске. Пройдет благополучно — безоблачное небо, неоглядная солнечная даль…
Конечно, я оставлю жену… бывшую жену, ибо превратить Любашу в любовницу — абсурдно, несуразно. Бросим мы с ней Москву, уедем в Сибирь, в глухую тайгу, в сопки. Безработным строитель не останется — не та профессия! Не получится строить — валить лес, водить грузовики. Много ли нам нужно, чтобы прожить!
Любаша соглашалась, подсмеивалась над моим энтузиазмом и наивностью.