Любовь и верность

Робинсон Мэгги

Мэри подняла на него глаза и улыбнулась с таким выражением, словно у нее не было причин обижаться на Алека и сердиться на его привычку все превращать в неразбериху.

– Ты обещал мне отпуск, – напомнила она. – И я не собираюсь сразу уезжать отсюда.

– Даже после того, что я тебе сказал? Ты – самая необыкновенная женщина.

– Я не хотела бы огорчать твоего брата и лакея, которые ради нас столько времени потратили на то, чтобы привести сторожу в порядок, – заметила Мэри.

Он ничего не скажет ей о крысах.

Глава 32

Мэри

придерживала шляпку, пока Алек гнал свой «пегас» по старому лесу. Проселочная дорога к северной сторожке была куда хуже общественной дороги, по которой они приехали в Рейнберн-Корт. Ветви деревьев шатром нависали над ними, не пропуская солнечный свет и загораживая горы и небо. В воздухе стоял аромат сосен и древней земли. У Мэри было такое чувство, будто она окунулась в зеленое море, мрачный свет которого немного угнетал.

– Никто больше сейчас не ездит по этой дороге, – перекрикивая шум мотора, сообщил Алек. – Да это и так видно. – Автомобиль съехал в канаву и каким-то чудом вынырнул из нее. Алек переключил скорость и чуть притормозил, завидев впереди каких-то шустрых зверюшек. «Пегас» распугал целый отряд рыжих белок, которые теперь болтали у них над головами, когда они проезжали под ними.

Наконец они приблизились к каменному дому, чуть уступавшему по размерам тому, который они видели у главных ворот. Алек припарковался в расположенной рядом со сторожкой конюшне, помог Мэри выйти из машины, забрал их чемоданы и набросил на автомобиль кусок брезента.

В его чемодане были кондомы, и Мэри намеревалась воспользоваться ими. Алеку нужна любовная связь, нужна она.

Неудивительно, что он был полон желания одолеть Бауэра. Мэри изо всех сил старалась не показать своего ужаса, когда Алек раскрыл ей правду о смерти Эдит, но она действительно была потрясена. Жить под таким гнетом – неудивительно, что Алек старался забыться в лондонских увеселительных заведениях. Как Мэри ни старалась, ей не удалось найти в своем сердце симпатии к Эдит, потому что то, что она сделала, погубило три жизни.

Сможет ли Алек быть счастливым и найти нормальную женщину, с которой разделит свою жизнь? Он этого заслуживает.

Мэри просчиталась, и просчиталась жестоко. Впрочем, это было неизбежно. Она всегда была так занята, строя отношения между другими людьми, что построить собственные отношения с кем-то казалось затруднительным. Правда, с Алеком у нее «отношений» нет. Все началось с делового соглашения, которое переросло в нечто, чему не было названия в ее лексиконе.

Разумеется, движущей силой этого была страсть. Трудно оставаться безучастной при виде великолепного тела лорда Алека Рейнберна. Но есть и что-то большее. Мэри по душе его общество, его разговоры, поддразнивания.

Ей нравились его прикосновения. Ох, опять она о страсти, с грустью подумалось Мэри.

Толкнув дубовую дверь плечом, Алек

пригнул голову и вошел в узкой коридор сторожки. Поставив чемоданы на каменный пол, он повернулся к Мэри.

– Ну, что скажешь?

В доме пахло лимоном и лавандой, букетики которой свешивались с грубых балок на потолке. Лестница оказалась перекрыта веревкой, так что подняться наверх и осмотреть второй этаж было невозможно.

– А что наверху? – спросила Мэри.

– Крохотная спаленка и куча всякого поломанного хлама, насколько я понимаю. Мой брат и Мак отнесли туда все ненужное. Внизу есть две спальни, так что ты сможешь побыть одна, если захочешь.

Вообще-то Мэри не собиралась спать вместе с Алеком, хоть она и спала с ним прошлой ночью. Но она может позднее решить, в какой из комнат проведет ночь.

Да уж, день был долог, а солнце все еще стояло высоко над горами. Пожар, признания, близость – только одного из этого списка было бы достаточно для того, чтобы окончательно вымотать ее. Однако в сердце Мэри зародилась надежда, когда Алек стал показывать ей маленькое жилище.

Справа от лестницы находилась небольшая кухня, в которой стояли простой деревянный стол, две лавки и черная просевшая плита, явно видавшая лучшие дни. Котелки с вмятинами свисали с крючьев на стене. Несколько корзин с продуктами и голубая миска с тремя яблоками стояли на столе.

– Что-нибудь придумаем с этим, – сказал Алек, кивком указывая на провизию. – Ты готовишь?

– Немного. – Но недостаточно для того, чтобы произвести впечатление на Алека, да и вообще на любого мужчину.

– Тогда будем готовить по очереди. Я жарю тосты так, что французскому ресторатору Огюсту Эскофье и не снилось. Давай пройдем в гостиную.

Они пересекли холл и оказались в другой части дома. Гостиная тоже оказалась совсем маленькой, но кто-то поставил на пустую каминную полку бутылку с цветами. Из мебели в комнате были пыльный на вид диван, один стул, какие-то странные столы, а на полу лежал потертый ковер. Конечно, этот дом лишь отдаленно походил на великолепный Рейнберн-Корт, но в нем было свое очарование. Из блестящих окон с волнистыми стеклами открывался чудесный вид на многолетний сад с обилием цветов. Расписная дверь, находившаяся рядом с камином, вела в другую спальню. И стеганые одеяла, и постельное белье были снежно-белыми – их явно принесли сюда из главного дома.

– Дом, милый дом, – промолвил Алек. – Признаться, я должен обратить твое внимание на ночные горшки под кроватью. Но в задней части сада, за кухней, есть уборная. Никто не жил здесь по крайней мере пять лет, так что там должно быть неплохо. Мак говорит, что он собственноручно смахнул паутину с сиденья. Ну что, тебе хочется с криками сбежать отсюда или поселиться здесь?

– Здесь замечательно, – искренне ответила Мэри. – Я почти готова к тому, что в дом вот-вот заглянет Белоснежка или один-другой гном.