Любовь и верность

Робинсон Мэгги

Все эти любезности сводили Алека с ума. Он со стуком поставил бокал на стол.

– Не будем ходить вокруг да около, – заявил он. – Я хочу уложить тебя в постель, Мэри. Снова. Но если для тебя это невыносимо…

– Нет, почему же! – возразила Мэри. – Я же не сахарная!

– Может, и сахарная. Ты такая маленькая и изящная, и я уже… – Слова так и вертелись у него на языке, но все они казались ему неподходящими.

– Ты говорил, что тебе тоже надо собраться с силами, – напомнила Алеку Мэри. – Но сейчас ты уже готов.

– Ну да, – сдержанно кивнул

Алек – Но ты можешь быть не готова.

Мэри встала.

– Что ж давай проверим. Ты согласен?

Неужели все так просто? Алек не верил счастью, наполнившему его сердце. Он последовал за Мэри в первую спальню, простота которой никак не вязалась с его запутанными мыслями. Мэри разделась с неромантичной деловитостью, а пальцы Алека путались в застежке брюк.

Опять все неправильно и слишком продуманно. Прежде она была права – разговоры ни к чему. Алеку хотелось встряхнуть ее, отогнать от Мэри это спокойное оцепенение, когда она равнодушно улеглась на благоухающее лавандой белье. Яростно овладевать ею, пока она не начнет выкрикивать его имя.

Заставив себя забыть о подобных грубостях, Алек тоже лег. Они лежали спокойно, бок о бок, глядя в потолок. На нем темнело влажное пятно, очертаниями очень напоминающее Африку – а может, Южную Америку. Алеку было интересно, заметила ли его Мэри.

Но сейчас он не будет устраивать с ней дискуссию на тему географии. Он не промолвит ни единого слова до следующего… Хм, возможно, он не сможет терпеть так долго. Мэри Арден Ивенсон сделала с ним что-то такое, что начисто стерло годы его опыта и мастерства.

Сев, Алек снял с них обоих одеяло и простыню. Наверное, появилось в его лице что-то такое, что Мэри не стала задавать ему никаких вопросов. Он раздвинул ее бедра – судя по легкой дрожи, ей это пришлось по нраву – и проник языком в ее лоно. Властно, без прелюдии. Женщинам это нравится, и Алеку тоже. Запретный вкус, молчаливое беспомощное согласие, мускусный запах – свой у каждой женщины – приводили Алека в возбуждение, близкое к агонии.

Забыть о себе и доставлять удовольствие – вот что стало для него главным в это мгновение. Терпкая сладость Мэри доводила его до безумия, и она оказалась на краю блаженства еще до того, как он заставил ее изогнуться дугой и оказаться в той короткой бесконечности, где все кристально ясно.

Хорошо, что они были наедине в сторожке, потому что крики Мэри могли бы разбудить мертвого мистера Гамильтона. Банши не испугали Мэри, когда она достигла вершины наслаждения, и Алек с гордостью улыбался, продолжая ласки. Быть ответственным за то, что он заставил практичную и безупречную Мэри Ивенсон забыть обо всем на свете, – вот для чего он рожден.

О рыжеволосой косе Мэри можно было и не вспоминать, ее взор горел. Алек приподнялся над ней и ринулся в пучину экстаза, надеясь, что его никогда здесь не найдут.

Глава 34

Слишком много, но недостаточно. Мэри вцепилась в Алека, дрожа и извиваясь и моля Бога о том, чтобы ее собственные крики наконец затихли. Сохранять достоинство в такой ситуации невозможно,

но она могла бы и не кричать так громко, хотя Алека, похоже, это не удивляло. Более того, он улыбался в те мгновения, когда не зажимал ее рот горячими, безрассудными поцелуями. Он так глубоко проник в нее – и языком, и плотью, что Мэри казалось, будто они превратились в одно существо. Их танец был сладким аперитивом, а это соитие не поддавалось описанию. Закрыв глаза, Мэри приподнялась на кровати – к Южной Америке на потолке, или то была сплющенная Австралия? Или один из полюсов? В это мгновение Мэри растеряла все свои знания по географии. Алеку нужно сделать что-то, прежде чем влажное пятно на потолке окончательно намокнет и рухнет им на головы. Но только не сейчас, прошу тебя, Господи!

Ну как она сможет вернуться в Лондон и продолжать свою безбрачную жизнь? Теперь, когда знает, чего была лишена…

Но в Лондоне полно мужчин, напомнила себе Мэри. Правда, возможно, не каждый из них способен доставлять ей такое удовольствие. Алек особый, уникальный экземпляр.

Она его любит.

Боже! Этого не должно было случиться. Заключая с ним грандиозную сделку, Мэри думала об опыте совсем другого рода, о чем-то почти безличном. А это – чем бы оно ни было – было очень даже личным, самым лучшим на свете.

Алек со страдальческим стоном оторвался от нее и изверг свое семя на простыню. Что ж, он не настолько потерял голову, чтобы сделать ей ребенка. Алек поступил правильно, так что Мэри не должна обижаться на это.

И все же она обиделась.

Алек просто порядочный человек, он думает о ее будущем. Настолько положительный, что ей хотелось ударить его по темноволосой голове.

Он мог бы решить свои проблемы, если бы вывел Эдит и Бауэра на чистую воду самым обычным способом. Дал бы, к примеру, судье почитать ее дневник – тот ведь состоял в совете консорциума и в то же время был представителем закона. Этому человеку было достаточно моргнуть, чтобы избавиться от Бауэра.

С другой стороны, если бы Алек раскрыл тайны своей покойной жены, то Мэри он не показался бы таким привлекательным. Он чтил память жены, несмотря на то, что та этого не заслуживала.

Мэри не хотела бы ревновать. Не хотела бы быть вторым шансом. Не хотела бы носить фамилию Ивенсон.

Алек перевернулся на спину, его грудь тяжело вздымалась. Он прикрылся одним углом скомканной простыни, а Мэри – другим.

– Это было… – заговорил он. – Нет, это неописуемо.

– Я тоже об этом подумала, – призналась Мэри.

Он приподнялся на локте. Его влажные волосы завились кудряшками, делая его похожим на шаловливого ангелочка.

– А нам с тобой хорошо вместе, да?

Мэри кивнула.

– Да, – вымолвила она. – В Шотландии…

– Когда тебе надо уезжать?

Никогда…

– Думаю, в среду, – ответила она. – Тогда у нас будет еще несколько дней, чтобы сделать… это снова. – Еще две ночи. Черт, еще два дня. Мэри не станет ждать, когда наступит ночь, чтобы оказаться в объятиях Алека, если ей очень захочется.