Любовь и верность
Шрифт:
Это мука. Это рай. Теперь-то Мэри понимала, почему такие вещи ограничивают, скрывают и даже запрещают: разве захочет кто-то после такого вообще выбираться из постели? Мир остановится, и цивилизация погибнет.
Мэри не была совсем уж невежественной. Выдавая себя за тетю Мим в течение четырех лет, она познакомилась со многими причудами и с многообразием общества. Люди считали ее пожилой женщиной, знакомой с миром. Мэри слышала такие признания как от мужчин, так и от женщин, нуждающихся в помощи, ищущих счастья, что ей хотелось зажать уши. Только
Удовлетворенная, Мэри раскрылась перед Алеком, а ее тело сотрясали волнообразные конвульсии, когда он убрал свою руку и отодвинулся от нее. По правде говоря, она может не перенести большей его порочности, если захочет вновь обрести рассудок. Прикрыв Мэри ее смятыми юбками, он отодвинулся в сторону. Его лицо раскраснелось – должно быть, так же, как и ее лицо, а на его изогнутых губах играла озорная улыбка.
– Достаточно изящно для вас, мисс Арден, или мне попробовать еще раз? Я к вашим услугам.
Он горд собой, как и должно быть. Мэри казалось, что ее тело состоит из ваты. Она никогда и не мечтала о такой дивной усталости. Мысль о возвращении в свою комнату – мысль о том, чтобы куда-то идти, – казалась весьма непрактичной, точнее, почти невозможной.
Алек смахнул с ее щеки слезу. Странно. Она даже не заметила, что плачет. К тому же она вообще-то не плакса. Да и лить слезы ей некогда. Они бесполезны – это одно из ее твердых убеждений. Господи, да что с нею такое случилось?
– Ч-что это было? – спросила она.
Алек не понял ее.
– Просто французская ласка, я обучился таким вещам во время своего гранд-тура. Тебе понравилось?
– Конечно! Понравилось, невыносимый ты человек! Как такое может не понравиться? – Она читала о таких вещах. Куннилингус. Какое-то грубое слово, совершенно не передающее ощущений, которые он дарит.
Положив руку Мэри на щеку, Алек посмотрел ей в глаза.
– Я не сделал тебе больно? – спросил он.
– Нет! Нет, это было замечательно. Ты сделаешь то же самое еще раз в понедельник?
Глава 19
Мэри была великолепна в своем смятом платье – эдакий сверток дерзкой невинности. Шпильки выпали из прически, и ее волосы светло-медного оттенка в беспорядке рассыпались по подушке, ее пучок – хотя это был уже вовсе не пучок – съехал вниз. Ее глаза блестели от слез – слез счастья, полагал Алек, а ее щеки порозовели. Ему ужасно хотелось узнать, распространяется ли этот румянец на кожу, скрытую под черными складками платья, но чтобы выяснить это, придется подождать. И ждать оставалось не так уж долго.
– Тогда до понедельника, – промолвил он низким голосом. – Я еще кое-чему научился во время своих путешествий. – И он испробует все эти навыки с этой сварливой девственницей.
Алек заправил шелковую прядь Мэри за ухо. Ей придется тщательно привести себя в порядок, прежде чем она выйдет из его люкса, несмотря на ее шляпку с вуалью. Их
Черт! Он не влюблен! И никогда больше не влюбится. Однако он испытывает какое-то чертовски неудобное чувство.
– Мне надо вернуться к себе в комнату.
Алек не хотел, чтобы она уходила. Ему казалось, что он отправляет ее на опасное дело. Что, если Бауэр одержит над ней верх с такой же легкостью, как он?
Но он будет за соседней дверью вместе с Оливером и со всеми остальными, напомнил себе Алек. Даже его тощий лакей Мак сильнее, чем кажется.
– Позволь мне помочь тебе. – С неохотой скатившись с кровати, Алек поднял с пола ее соломенную шляпку. Ее поля примялись, и он расправил их неумелым движением.
Шляпка показалась ему знакомой. Алек всегда обращал внимание на женскую одежду, потому что часто платил за нее и хотел знать, что недаром потратил деньги. Он видел эту мрачную шляпу раньше, только без вуали, на седовласой голове миссис Ивенсон, когда приходил к ней в офис договориться об услугах.
Возможно, тетя и племянница носят одни и те же вещи. Однако Мэри слишком молода, чтобы одеваться в черное. Алек находил черные траурные вещи депрессивными и абсолютно бессмысленными. Ну какой прок мертвым от того, что их родственницы будут хандрить в черных платьях? Джентльменам в этом смысле проще – само собой, он носил на рукаве черную повязку в знак траура по Эдит. Это было меньшее, что он мог сделать после того, как потерпел такую большую неудачу.
Сев, Мэри попыталась хоть немного привести волосы в порядок.
– Погоди. Позволь мне. – Алек подошел к туалетному столику с приборами для бритья и выбрал серебряную щетку. Вероятно, Мак будет насмехаться над ним позднее, когда ему придется вынимать из щетинок рыжие волосы. Вытащив из ее волос застрявшие в них шпильки, Алек бросил их на подушку. – Сиди спокойно и слегка повернись.
Опустившись перед Мэри на колени, Алек провел щеткой по ее роскошным волосам. Она вздрогнула, когда щетинки наткнулись на спутавшийся клок волос, и он положил руку ей на плечо.
– Извини. Хочешь верь, а хочешь нет, но я привык делать это.
Как только он взял в руку рыжеватую прядь, ему стало очень легко выполнять это несложное дело. Ее волосы так и переливались под щеткой – бронзовые, янтарные и золотистые нити ярко блестели. Простое слово из пяти букв – «рыжие» – несправедливо к ним; волосы такого же цвета он видел на средневековом изображении Мадонны, когда ездил в свой гранд-тур, в котором научился некоторым явно греховным вещам.
Алек понимал, что должен отпустить Мэри, пока искус вновь не овладеет им. Собрав розовато-золотистую копну, он взялся за шпильки. Шляпа скроет беспорядок, который он ей сейчас соорудит, а потом Мэри сама приготовится к визиту Бауэра.