ЛЮБЛЮ

Дьяченко Алексей Иванович

этот момент услышал, как в его комнату отворяется дверь.

В дверном проёме появилась рыжая голова отчима.

– Павлушенька, опять к тебе, – сказал он сладким голосом, из

чего Пашке стало ясно, что отчим от пришедших получил деньги.

– Мирон Христофорыч! – Окликнул он Пацканя, уже спрятав-

шегося за дверь.

– Да, сынонька? – Ответил Пацкань ласково, возвращая голову в

дверной проём.

– Скажите тому, кто пришёл, что я совсем не

тот, за кого они

меня принимают и ничем им помочь не смогу. И если Вы, случайно,

взяли у них деньги, то, пожалуйста, верните их назад.

Отчим, сделав недовольную мину, убрался, а Пашка, вдруг по-

чувствовал в теле такую же слабость, какая одолела его утром. Губы

высохли и похолодели, силы снова куда-то ушли. На улице стоял

душный вечер, из открытого окна с особой остротой доносился запах

пыльного асфальта. Пашка с ужасом подумал о том, что ему завтра

нужно будет идти к Трубадуровой и сдавать математику. «А что, если

умру или просплю? Нет, умирать нельзя. Мать за это убьёт».

Об этом и помышлять было страшно, и чтобы не проспать, не

умереть, решил совсем не ложиться. Только в этом случае, как ему ка-

залось, сможет, если и не пересдать, то хотя бы в школу придти. Так

подсказывала логика, а жизнь брала своё. Он свалился на тахту и за-

снул тяжёлым, крепким сном и проснулся только вечером следующе-

го дня, уже будучи раздетым, лежащим на свежем постельном белье.

Рядом с тахтой на стуле сидела Нина Георгиевна с металлической

кружкой в руке. Заметив, что Пашка открыл глаза, она улыбнулась.

– 40 –

– Попейте отвара, – сказала она и поднесла к Пашкиным губам

кружку с тёпленькой, горьковатой жидкостью.

Пашка сделал два глотка и отстранил кружку рукой. Осмотрев-

шись, заметил, что недалеко от его постели, на полу, на мягких тюфя-

ках, сидят те самые женщины, которые приходили к нему целовать

крест, а потом приснились.

– Где я? Что это со мной было? – Спросил он у Нины Георгиев-

ны, оглядывая помещение, в котором находился и удивляясь его схо-

жести с собственной комнатой.

– Вы только не волнуйтесь, – успокаивала его Нина Георгиев-

на. – Вы у себя дома, в своей комнате, всё хорошо. Ни о чём не думай-

те, не заботьтесь. Выздоравливайте поскорее нам на радость.

– Экзамен! – С ужасом вскрикнул Пашка, вспомнив Трубадуро-

ву. – Экзамен-то как? – Спросил он у Нины Георгиевны, не подумав

о том, откуда бы она могла знать про его пересдачу. Но, она знала и,

как

выяснилось, не только знала, но и всё уже устроила.

– Тамара Андреевна Трубадурова, – говорила Нина Георгиевна,

– просила передать, что удовлетворительную оценку может поставить

и без Вашей явки. А, если удовлетворительная оценка окажется не-

достаточной, то надо будет ей только позвонить, и она в таком случае,

тут же придёт, навестит, устроит небольшое собеседование и только

после этого сможет поставить оценку выше. Что же касается недомо-

гания... Ваша прелестная мама решила, что это от переутомления. По-

хороны, экзамены, много нервничали – из всего этого вышло рас-

стройство вегетативной нервной системы, следствие чему бессилие и

болезнь. Моё же мнение, если позволите, совершенно отличное. Мне

кажется, временная слабость случилась у Вас из-за того, что Вы, без

надлежащей к тому привычки, взвалили на себя чрезмерный груз на-

ших грехов. И если удивляетесь тому, что я записалась в Ваши сидел-

ки, не удивляйтесь. Слишком много сделали Вы для меня, чтобы мог-

ла я быть неблагодарной. Ваша прелестная мама, очень хорошо пони-

мает эти чувства. Она не стала препятствовать и даже пустила меня на

время к Вам пожить. Скоро Вы поправитесь, встанете на ноги, и тогда

я со спокойной душой смогу Вас оставить.

– 41 –

Часть первая

Среда. Семнадцатое июня

Ночью, после похорон и поминок Петра Петровича, Фёдор Ма-

кеев сидел у себя на кухне, за коротким узким столом, и пробовал пи-

сать. Перед ним лежала тетрадь, стоял стакан с давно остывшим не-

тронутым чаем.

Не писалось. Взялся было переписывать блокноты, но вскоре

бросил и это занятие, решив оставить до ясной головы. Собрав писче-

бумажные принадлежности, отправился спать.

Войдя в комнату, которую делил вместе с братом, нашёл по-

следнего сладко спящим. Максим лежал на раскладушке, простыня,

служившая одеялом, сбилась в ком и покоилась в ногах. Было душно,

и он не стал накрывать спящего брата. Перед тем как лечь спать, по-

дошёл к шкафу и, взяв попавшуюся под руку майку, накинул её на

маленькую клетку, стоявшую на шкафу, чтобы находящийся в ней ке-

нар не заметил рассвета и не помешал бы утренней песней ему спать.

Спать и хотелось, и не хотелось. Болел правый висок, к тому же,