ЛЮБЛЮ

Дьяченко Алексей Иванович

Пассажиры вопросительно смотрели на Валентина, а тот, бедный, не

знал, куда б ему спрятаться. Съёжился, забился в уголок, отвернулся и

делал вид, что смотрит в окно. Жалкое было зрелище.

То ли дело участковый Шафтин, тот и без формы ходил мили-

ционером, и голосил почём зря. Когда мужики во дворе заигрывались

в домино, мешали людям спать, он выходил и командовал: «Конец иг-

ре». И его все слушались, а выйди Валентин и скажи так, все бы толь-

ко

рассмеялись.

Хорошо, что в милиции Валентин работал недолго и оттуда по-

шёл прямо в грузчики. Изменился человек, как заново народился, что

значит, не играть чужую роль. Стал твёрдо шагать, громко говорить, в

каждом жесте стал виден хозяин. Правда, с тех пор, как устроился в ма-

газин, обнаружилось в нём много странностей. Время от времени стал

подпадать под влияние различных увлечений. То, взялся склеивать мо-

дели, а то вдруг заболел идеей физического бессмертия, говорил о ка-

ких-то учителях, пьющих свою мочу так же запросто, как воду из-под

крана, называл мочу «водой жизни», но сам больше водку пил. Ел про-

росшие зёрна, какие-то коренья, на ночь привязывал к ноге проволоку,

– 24 –

а другой конец проволоки к батарее, чтобы старость, накопившаяся в

нём за день, в течение ночи ушла в землю. Очень во всё это верил, но

вера его была не твёрдой. Как с моделями, так и с долгожительством

скоро завязал, стал беспробудно пить и этим утешился.

Отчим, как только пришёл, так сразу же осведомился – не в

обиде ли санитары?

– Они не взяли, Федя предлагал, – ответил Пашка лишь затем,

чтобы тот от него отстал.

Когда санитары впустили всех в комнату, в которой стоял на не-

высокой подставке открытый гроб с телом отца, Полина Петровна, не

сдерживая себя, заплакала навзрыд, за нею следом стала плакать Галя

и некоторые из подошедших к гробу женщин. Было неожиданностью

для Пашки увидеть, что некрасивое лицо грузчика Валентина и благо-

образное лицо дяди Коли Кирькс тоже покрыты слезами. Сам Пашка,

какое-то время боялся смотреть на отца, но, пересилив этот страх, за-

ставил себя взглянуть. Отец, лежащий в гробу, был непохож на того

отца, которого он видел лежащим на тахте, и дело было не в костюме,

в который отец теперь был наряжен. Выражение лица за этот корот-

кий срок изменилось и стало другим. Лицо имело теперь печать бла-

женства и умиротворённости, а глаза из закрытых превратились в со-

щуренные, приоткрытые. Казалось, что он в щелочки между ресниц

смотрит за

всем, что происходит вокруг и, видя Пашку, тихо и ласко-

во ему улыбается. К Пашке подошёл Мирон Христофорыч и спросил,

нужна ли панихида.

– Чего? – Испугался Пашка и попытался от него убежать.

– Говорить что-нибудь надо? – Поймав его за плечо, объяснил

отчим и добавил. – Если хочешь на ту сторону, то обходи через голо-

ву. Никогда не пересекай покойнику его последнюю дорогу. Ну, так

как? Панихида нужна или нет?

– Не нужна, – ответил Пашка, высвобождая плечо.

Мирон Христофорыч понимающе закивал головой, отошёл в

сторону и объявил гражданскую панихиду. Стали один за другим вы-

ходить незнакомые люди и говорить речи.

Один нервный худой гражданин с длинными волосами, которо-

го, как потом оказалось, никто и не знал, говорил хоть и пространно,

– 25 –

но зато так искренне, что даже ушедшие санитары вернулись, чтобы

его послушать.

Заметив санитаров, отчим кинулся к ним, спрашивал, не в обиде

ли? Санитары ответили, что всё в порядке и от червонца, который от-

чим им старался всучить, отказались. За исключением пламенной ре-

чи, произнесённой никому не известным гражданином, речи других

ораторов состояли из пустых и бесцветных фраз, которые и всегда ко-

робят, ну а в настоящий момент казались просто чем-то неприличным

и вызывали в Пашке сильное негодование. Однако на женщин эти

лживые речи действовали иначе, успевшая уже успокоиться Полина

Петровна вдруг снова в голос заплакала.

После панихиды гроб накрыли крышкой, вынесли из помеще-

ния, в котором находились, и внесли в автобус. Часть пришедших села

в этот же крохотный ПАЗик, часть в большой «Львовский», специаль-

но для этого случая выписанный дядей Колей. Многие из пришедших

проститься на кладбище не поехали.

Приехав на кладбище, первым делом купили железный краше-

ный крест, написали на нём фамилию и инициалы, год рождения и год

смерти. Крест со свежими надписями впереди всей процессии с гор-

достью понёс дядя Коля Кирькс. За ним на специальной высокой же-

лезной тележке с колёсами повезли закрытый гроб, а уж за гробом

пошли все те, кто приехал.

Свежие ямы под могилы, очень часто вырытые, мимо которых

они шли, походили на окопы, их было не менее двадцати и могильщи-

ки, молодые краснощёкие парни, всё продолжали их рыть. Распоряди-