Любимый (м)учитель
Шрифт:
— Какая глупость!
Вероника отступила и целовать его на прощание не стала. Он уже не казался ей бесстрашным и сильным. Он больше не казался ей самым лучшим. Ей казалось, что всюду теперь обман и горы ложных надежд, наверху которых стоят люди и велят: «Не верь нам», но манят яркими леденцами.
— Значит вы всё решили?
— Да. Мне нужно протрезветь. Я слишком… пьян, чтобы продолжать.
— Я вас поняла. Но мы всё-равно будем видеться… — спокойствие. Абслютное и беспощадное, будто кто-то заморозил тело превратив его
— Я не прошу тебя держаться от меня подальше. И я не прошу меня ждать, не прошу ни с кем не… Ладно, не буду произносить это вслух.
Вероника шла обратно той же тропинкой, понимая, что не мыслит, как просыпаться утром, зная, что обретённое только что признание и чёртова тетрадка — больше ничего не значат. Это просто исписанные листки, в которых нет никакого смысла.
Он тебя любит. Он признался… А ты его?
— Люблю. Хоть он и дурак!
Примечание:
Мы разлучаемся со сказками
Прошу стань сильней меня, стань ласковей.
Прошу стань сильней меня, стань ласковей.
"Прошу стань добрей меня, стань ласковей" — М. Магомаев
=You can't break that which isn't yours
Когда она ушла, за ней будто стала виться светящаяся верёвочка, держась которой можно было прийти домой.
Когда она ушла стало холодно.
Когда она ушла в голову стали лезть дурацкие мысли, стали мучить жестокие демоны.
Она ушла, оставив его. А он отпустил.
Но Егор и вправду был пьян, и за один вечер он во стольком ей признался и столько ей наговорил, что не был готов отвечать, что завтра не потащит девчонку в ЗАГС.
Её будто для него создали, только… так не бывает.
Это не сказка.
— Мне жаль. Но так будет лучше, — шепнул он, надеясь что она поймёт.
И время пошло иначе, медленно и вязко, с той самой минуты.
Ей. Нужно. Время. Не ему.
Он сидел всё то время, что она читала его тетрадь в машине и думал, о том, что вероятно, она даже не понимает что происходит. Он представил себе, как долгие месяцы, дни, лекции просидела она слушая его, глядя на него, а потом получила, и опьянев от этого — потеряла связь с землёй.
Мысль об этом никак не оставляла. Милая девочка, милая Вероника, у которой так просто сейчас отобрать свободу.
Сколько продлится эта её прихоть? Сколько ещё она проходит со своим влюблённым взглядом?
Ты прав, Егор. Ты во всём прав!
Как долго жить её восхищённой любви?
И видя эти глаза, и чувствуя эти доверчивые объятия он понимал, что превращается для неё в необходимость, заслоняет мир, заменяет мир, перекрывает кислород и не даёт дышать полной грудью.
Две недели.
Я подожду только две недели!
Вдруг она придёт в себя? Вдруг исчезнет этот романтический флёр: “Запретный плод”, “От ненависти до любви”, “Властный герой”, “Разница в возрасте”. Так ли много нужно, чтобы быстро полюбив — быстро разлюбить. И что бы он ей не рассказывал, за себя Егор знал — он влюбился как чёрт последний. И если две недели свободы ей что-то дадут, если только она никуда не денется, пока считает его слабым и трусливым идиотом, не найдёт замену, не заиграется, не переболеет — он придёт и заберёт своё.
Егор смотрел ей вслед и чувствовал эту светящуюся ниточку между ними. Нашёл тоже мне время! Они могли провести сегодня волшебную ночь на природе, он мог любить её, мог не давать ей уснуть ни на минуту, мог отдать столько тепла, что она бы попросту захлебнулась, но честно ли это? Честно ли после этого прощаться? Честно ли оставлять на две недели совершенно счастливого и переполненного абсолютной отдачей человека?
Он даст ей всё позже.
Он даст ей всё что она заслуживает, когда они оба придут в себя.
Ловкий же он обманщик… я и сама ему поверила, если честно!
Егор вернулся в машину и написал Льву, чтобы тот вернул Веронику домой утром.
Завёл машину, включил погромче музыку, чтобы не слышать ни мыслей, ни гудения натягиваемой ниточки, что так и висела между ними, и поехал обратно в город.
Влад вышел заспанный и помятый, долго смотрел на гостя ничего не соображая, тёр глаза и не понимал, что происходит.
— Надо поговорить. Жду у себя! — Егор кивнул на приоткрытую дверь квартиры, а когда Влад к нему присоединился уже достал пиво, два стакана и каже какой-то невнятный незаправленный салат. — Прости, что разбудил… брозеф, не скули! Она вернётся! — шикнул он на собаку, которая чуть ли не в дверь скреблась и металась по коридору.
И да, скорее всего пёс хотел вернуться на природу, но Егору казалось, что весь мир стремится к Веронике.
— Кто вернётся?.. — Влад сонно посмотрел на пса, потом на Егора.
— Не важно. Есть разговор, держи пивас! — Егор протянул Владу стакан и сел напотив. — Я уеду. Уйду. Меня не станет на две недели.
— И-и? — Влад сделал глоток и поморщился.
— Не пьёшь такое?
— Да я в три утра никакое не пью, но ладно. Продолжай.
— Я уеду, — Егор осушил треть стакана в несколько глотков и запихал в рот ложку салата. — А она будет страдать. Она считает, что я её бросил!