Люби меня
Шрифт:
— Большое спасибо. Мне действительно она очень нравится.
Я киваю в сторону коридора.
— Я провожу тебя.
Как только мы выходим из комнаты, звонит мой телефон. Я вытаскиваю его, смотрю на имя Пити и не решаюсь ответить. Я не знаю, какого хрена он хочет.
— Я выйду сама. Всё в порядке, — мой клиент прерывает мою внутреннюю борьбу.
— Ты уверена?
— Ага. Ещё раз спасибо.
Я оборачиваюсь и отвечаю на звонок Пити.
Я совсем не горю желанием разговаривать с ним. Не только потому, что у него хватило наглости прийти ко мне
— Может, ты в ближайшее время захочешь прокатиться?
— О чём, чёрт возьми, ты говоришь?
— Я остановился у твоей мамы. Хотел дать ей знать, что у неё есть ещё тринадцать дней. Мне так и не удалось оказать ей эту услугу, так как она лежала без сознания на диване. Передозировка, чувак.
Я приваливаюсь к стене. Мои ладони вспотели, а желудок скрутило.
— Вон? — зовёт мужчина.
— Мне всё равно, — я вешаю трубку и роняю телефон на пол.
Через некоторое время рядом со мной оказывается Грязь, очевидно, он взял на себя смелость вернуться сюда.
— Ты в порядке?
У меня в горле словно застряли ватные шарики, но каким-то образом мне удается ответить.
— Ага.
Я наклоняюсь, чтобы схватить телефон, но мои ноги слишком дрожат, и я падаю вперёд. Грязь тянется ко мне и помогает соскользнуть на пол.
— В чём дело, приятель? — он хлопает меня по щеке, чтобы привлечь внимание.
— Она мертва.
— Кто?
— Звонил Пити.
— Чёрт.
— Он сказал, что пошёл навестить её и обнаружил, что она умерла от передозировки.
Мы с Ленни всегда были друзьями. Пити отдалился, но мы с Ленни всегда общались и знали, что можем доверять друг другу. Я благодарен ему за то, что он сейчас здесь.
— Ты хочешь выйти?
— Нет, — я качаю головой и встаю. — Я в порядке. Просто не был готов.
Не давая ему возможности ответить, я ухожу и начинаю готовить рабочее место. Мне нужно отвлечься. Мне нужно абстрагироваться и поработать над тату Ленни. Это занимает меньше времени, чем мне бы хотелось, но я закрываю салон после того, как заканчиваю с ним.
К сожалению, реальность иногда возвращается, и когда я стою на тротуаре перед домом, в котором вырос, именно тогда она поражает меня. Но я не чувствую ни угрызений совести, ни печали. Я даже улыбаюсь. Когда Рейн сказала, что почувствовала облегчение после похорон Брайана, я сказал ей, что всё в порядке. Сейчас я следую своему собственному совету.
Последнее, что мне нужно сказать маме, — это записка в моём бумажнике. Я написал её в тот день, когда решил, что она умерла для меня, и держался за неё, потому что не был уверен, что хочу с ней делать. Я знал, что, если пошлю ей письмо, она его не прочтёт, поэтому носил её с собой и каждый раз, когда доставал бумажник, видел в нём напоминание. Я достаю листок бумаги и читаю вслух.
Гни в аду, сука.
С
Я.
Глава 25
Рейн
Ходить по магазинам с Кеннеди целый день — это как раз то, что мне нужно. Однако мне пришлось прикусить язык миллион раз. Я ненавижу чувствовать, что лгу ему, но Вон прав. Не моё дело говорить ему об этом, тем более за неделю до свадьбы. Кеннеди просто обожает Брэда, и в глубине души я знаю, что ничего не изменится, если он узнает.
Мы едим поздний ужин прямо сейчас, и я продолжаю проверять свой телефон, ожидая звонка или сообщения от Вона о том, что он закончил свои встречи. Я послала ему пару смсок и даже позвонила, но ответа не получила.
— Успокойся, он позвонит, когда закончит, — Кенни бросает мне кусок хлеба.
— Я знаю, но он обычно пишет мне в течение дня.
— Он, наверное, занят.
— Может быть, что-то просто не так, — моя интуиция стучала мне в голову весь день, но теперь это был тяжелый усилившийся стук. — Мне нужно идти.
— Ладно.
Он оплачивает наш счёт, и мы спешим к его машине.
С каждой минутой я беспокоюсь всё больше и больше. Кенни провожает меня до двери, и я даже не стучу. Я использую ключ, который дал мне Вон, и вхожу, затем поворачиваюсь и машу Кенни.
— Он спит.
— Хорошо, — шепчет он. — Позвони мне завтра.
Я запираю за ним дверь и кладу сумочку на пол. Когда я подхожу к Вону, я сажусь на диван, где есть немного места, и провожу пальцами по его волосам. Едва заметные морщинки напряжения омрачают его красивое лицо.
Его глаза распахиваются, и когда они встречаются с моими, я понимаю, что что-то изменилось.
— Привет, детка.
— Привет. Я беспокоилась о тебе.
— Извини. Я заснул.
— Я вижу, — я кладу одну руку на его щёку и большим пальцем потираю колючую кожу. — Что случилось?
— Всё в порядке, всё идеально.
— Ты уверен?
— Да, — он поворачивает голову, чтобы поцеловать мою руку. — Сколько сейчас времени?
— Девять.
— Хм, — стонет он в той сонной, сексуальной манере, которую обычно приберегают для утра. — Я немного устал, дорогая.
— Ты уверен, что не заболел? Ты никогда не ложишься спать так рано.
— Я не болен, — его веки становятся тяжёлыми, когда он говорит.
— Тогда иди спать.
Он протягивает руку и притягивает меня к себе. Я сбрасываю туфли и прижимаюсь к нему, не осознавая, насколько устала, пока не расслабляюсь. Обычно он проводит пальцами по моим волосам или вверх и вниз по руке, поэтому, когда он просто держит меня, я действительно знаю, что что-то не так.
Ситуация с мамой, должно быть, для него тяжёлая. Не могу себе представить. Мои родители всегда поддерживали меня и любили. Если бы это было не так, я не знаю, как бы я выжила. Конечно, у нас были свои взлёты и падения, но я никогда не чувствовала, что меня не хотят или что они не любят меня.