Лягушка-принцесса
Шрифт:
— И что же вы имеете ввиду, господин Вилит? — с деланным удивлением вскинула брови племянница регистора Трениума. — Будем любоваться цветами? Рассматривать картины и скульптуры? А может, почитаем сочинения древних мудрецов?
— В Тарар скульптуры и всех мудрецов с их свитками! — прорычал принц. — Теперь, когда отец дал согласие на наш брак я, наконец-то смогу любить вас долго и страстно!
— Да, что вы такое говорите, господин Вилит?! — смутилась попаданка, с удивлением чувствуя, что краснеет, одновременно начиная испытывать нешуточное влечение к этому сильному, красивому, надёжному парню. — До свадьбы как бы не полагается… Да и как ещё
— Вряд ли она что-то заметит, госпожа Ника, — пожал плечами юноша. — Но я всё-таки попрошу господина Акция прикрыть ей глаза.
— Вы хотите, чтобы он дал императрице снотворное? — не на шутку удивилась девушка.
— Нет, конечно! — негромко, но заразительно рассмеялся молодой человек. — Просто они с матерью любят друг друга. Они любовники.
— И вы так спокойно об этом говорите? — задумчиво покачала головой племянница регистора Трениума.
— Отец перестал заходить к матери почти сразу же после моего рождения, — погрустнев, тихо заговорил сын Константа Великого. — А когда мне исполнилось пять лет, нас выселили в Цветочный дворец. Я был ещё слишком мал, чтобы понимать суть происходящего. Мне говорили, что маме очень нравятся императорские сады, а у отца слишком много дел в Палатине, чтобы тратить время на любование цветами. Потом мы отправились к морю, где прожили почти год, вернувшись к празднику Артеды-многоплодной, но пробыли в Радле очень недолго. Государь предложил матери навестить родственников. Так мы и путешествовали, приезжая в столицу только на праздники, где присутствие императрицы необходимо на храмовых церемониях. Моя мать — гордая женщина, но и она всего лишь человек. После того, как отец начал появляться с Сариной Госгулой на людях, я перестал осуждать мать за её чувства к Акцию. Или вы считаете, что она должна была хранить верность мужу?
— Не знаю. Для того, чтобы её судить, надо самой оказаться в похожем положении, — тщательно подбирая слова, ответила попаданка. — А мне очень не хочется испытать то, что пришлось пережить вашей матери, Вилит.
Она пристально посмотрела на спокойно выдержавшего её взгляд принца.
— Клянусь Аксером, госпожа Юлиса, я никогда не поступлю с вами так, как мой отец с матерью! — решительно заявил юноша. — Вы навсегда останетесь для меня единственно любимой женщиной.
— Я уже говорила, Вилит, что мне не надо ваших клятв, — покачала головой девушка, с грустью подумав: "Врёт! Всё равно кого-нибудь заведёт, если здесь так принято. Но, может, хотя бы так открыто, как его папаша, наглеть не будет?". — Вы же знаете, что мне достаточно одного вашего слова.
Внезапно носилки остановились.
— В чём дело? — раздражённо рыкнул отпрыск Константа Великого, выглядывая наружу, и сам же ответил на свой вопрос. — Императорские сады.
— Это вы, ваше высочество? — нерешительно поинтересовался кто-то густым басом.
— Я, легионер, — подтвердил молодой человек, отведя в сторону занавес. — А со мной моя подруга.
Ника торопливо прикрыла лицо краем накидки. Очевидно, сегодня сады закрыты для посещения, и их встретил караул у ворот внешней ограды.
Даже не заглянув в паланкин, воин браво лязгнул доспехами.
— Проходите, ваше высочество!
Негромко проскрипели массивные бронзовые петли.
Тяжело отдуваясь, рабы потащили носилки по усыпанной гравием дорожке к внутренней стене, окружавшей расположенный в глубине парка комплекс зданий официальной летней резиденции радланских императоров.
Здесь
Пройдя ещё с десяток шагов, носильщики со вздохом облегчения опустили паланкин на зашуршавший гравий.
Вилит быстро выбрался, и придерживая край занавеси, подал руку спутнице.
Поправляя накидку, та с интересом огляделась.
Прямо перед ней на невысокой насыпной платформе белели стены внушительного здания, а рядом поблёскивал на солнце узкий, длинный пруд с разбросанными по поверхности воды блестящими круглыми листьями и красивыми бледно-розовыми цветами. Росшие по берегу явно искусственного водоёма кусты так же густо покрывали распустившиеся бутоны. Откуда-то доносилось пение птиц. Сверкая слюдяными крылышками, в воздухе реяли стрекозы и ещё какая-то летучая мелюзга. От всей этой картины веяло спокойствием и умиротворением.
Только застывшие у входа во дворец вооружённые легионеры вносили нотку настороженности в этот идиллический пейзаж.
— Пойдёмте, Ника, — проговорил юноша, направляясь к перекинутому через прудик каменному мостику. — Надо побыстрее найти её величество. А то, если нас опередят сплетники, то такого наболтают, что как бы она в обморок не упала.
Поднимаясь по широкой мраморной лестнице, племянница регистора Трениума обратила внимание на изменение выражения лица одного из часовых, стоявших в тени колонн у высоких, украшенных резьбой дверей. Когда до них осталось не более пяти шагов, воин решительно заступил дорогу младшему сыну императора.
— Простите, ваше высочество, но кто эта девушка и что она здесь делает?
— А тебе какое дело, кого я привожу в свой дом? — надменно вскинул подбородок достойный отпрыск Константа Великого. — Она со мной, и тебе этого достаточно, чтобы не задавать глупых вопросов.
— Ещё раз прошу прощения, ваше высочество, — неуклюже поклонился настырный часовой. — Но уж больно она похожа на преступницу, за которую Сенат награду объявил.
— Если собираешься заработать, то зря, — зло усмехнулся принц, впившись разъярённым взглядом в физиономию набычившегося собеседника. — Госпожа Юлиса здесь по воле его величества Константа Тарквина Лаврия Великого, моего отца!
"И как этот урод меня узнал? — с тоской подумала Ника. — Наверное, где-то видел? А где? Если только на Ипподроме?"
— Сам государь? — вскинув белесые брови, растерянно пробормотал легионер, нервно облизав враз пересохшие губы.
— Ты сомневаешься в моих словах!? — юноша почти рычал.
— Нет, ваше высочество, конечно нет, — забормотал воин, освобождая дорогу и даже распахнув перед ними дверь.
Оказавшись в небольшом холле с тремя дверями, молодой человек решительно повёл девушку на второй этаж.
Спускавшаяся навстречу служанка с маленьким, уставленным посудой подносом в руках и рабской табличкой на шее, согнувшись в поклоне, поспешно шарахнулась к стене.
— Бакли, где её величество? — спросил Вилит.
— Государыня в восточных угловых покоях, ваше высочество, — ответила невольница, бросив короткий взгляд на императорского отпрыска.
А тот уже шлёпал подошвами сандалий по ступенькам, увлекая наверх свою спутницу.
Принц очень торопился, местами едва не переходя на бег, а Ника так волновалась, что почти не обращала внимания на окружающую обстановку.