Лягушка-принцесса
Шрифт:
Она ожидала погони, громких криков преследователей, вышедших на самую азартную охоту. Охоту на человека.
Но сзади не донеслось ни звука. Завидев впереди свет, услышав стук и натужное скрипение, беглянка свернула в первый же попавшийся переулок. Прижавшись спиной к стене дома и до боли закусив губу, чтобы не разрыдаться, племянница регистора Трениума медленно сползла вниз. Её вдруг затрясло, как в лихорадке. Подтянув выроненную сумку, она достала оттуда накидку, в которой была на Ипподроме с Вилитом, и закутавшись, постаралась унять озноб, хотя и понимала, что дрожит совсем не от холода.
— Гады! — наконец смогла вытолкнуть
Организм, в который раз за последние дни получивший убойную дозу адреналина, никак не мог успокоиться. Стараясь хотя бы немного прийти в себя, она попыталась понять, зачем Грею понадобилось её вязать? Ясно, что дело не в награде, обещанной за поимку самозванки. Он мог бы ещё вчера вечером послать кого-нибудь за городскими стражниками и спокойно получить причитающиеся денежки. Неужели и здесь какие-то дворцовые тайны и политическая борьба? Только почему-то слабо верится, что хозяин обычного постоялого двора как-то связан с Сенатом или с членами императорской семьи. Тогда почему этот, на первый взгляд, вполне приличный и внушающий доверие человек заявился к ней с двумя рабами и явно не добрыми намерениями?
По стенам домов замелькали оранжевые отблески.
Мимо проулка, где уселась беглая преступница, шли люди с факелами, а медлительные волы тащили тяжело нагруженные повозки.
На всякий случай отойдя подальше, она стала различать металлический звон, пробивавшийся сквозь скрип и стук деревянных колёс по камням. Показалась колонна закованных в цепи невольников.
"Да он хотел меня в рабство продать! — с ужасом догадалась Ника. — Ну, конечно! Явилась наивная дурочка, говорит, что её муж из дома выгнал. Дело здесь, судя по всему, нередкое. Вот только тупой пьяница понятие не имеет, куда ночью пошла его супруга? Родных и знакомых у них здесь нет. Даже если к утру муж протрезвеет и бросится искать свою благоверную, где он её найдёт в таком большом городе? А господин Грей будет врать на голубом глазу, утверждая, что ничего не видел, ничего не знает, все люди братья, и все должны помогать друг другу. Свидетелей-то нет. Вряд ли кто из посетителей обратил внимание на сидевшую в темноте девицу, которая к тому же всё время прятала лицо. Да какой уважающий себя радласнкий бизнесмен пройдёт мимо такого подарка богов? Связать, сунуть в мешок и вывезти из города с обозом. А там продать какому-нибудь работорговцу… Он и погоню поэтому устраивать не стал. Постояльцы проснулись. Вдруг поймали бы да узнали, что намеревался сотворить хозяин "Доброго отдыха". Людокрадов в Империи не любят".
Она хищно оскалилась в темноту: "Небось думал, умолять да плакать буду? А вот тебе батман! Да я лучше сдохну сразу…"
Ника посмотрела на кинжал, потом на руку забрызганную чужой кровью: "Ну что, срубил бабла по лёгкому? Даже если я никого не порезала до смерти, лечение тебе в копеечку выйдет, урод!"
Злорадно усмехнувшись, она взяла сумку. Швы в нескольких местах разошлись, и просто чудо, что вещи не выпали во время её панического бегства. Кошелёк с золотом, полотенце, платье, оставшееся после посещения Ипподрома, остались, а вот ножны потерялись.
Девушка подняла голову. В переулке она могла видеть только узкую полоску неба, но по его изменившемуся цвету поняла, что ночь скоро подойдёт к концу.
Оставаться здесь не имело никакого смысла, поэтому беглая преступница
Когда из распахнутых окон кое-где уже доносились сонные голоса жильцов, Ника вышла на знакомую крошечную площадь с четырёхугольным столбом посередине круглого водоёма.
Попаданка знала, что с наступлением темноты подача воды в городские фонтаны прекращается, возобновляясь только с рассветом.
Однако её так мучила жажда, что ждать она уже не могла и напилась прямо из бассейна, от души надеясь на отсутствие там дизентерийной амёбы, холерного вибриона и прочих нехороших микробов.
Живительная влага благотворно повлияла на измученный организм, не только прибавив силы мышцами Ники, но и окончательно прочистив мозги.
Умывшись, она критически осмотрела свою одежду. Пришитая к подолу полоса материи оторвалась в нескольких местах. Тёмную ткань украшали многочисленные пятна побелки. В таком виде платье категорически не гармонировало с накидкой и резко бросалось в глаза. Нужно срочно переодеться в то, что лежит в "тревожной сумке". Только вряд ли это стоит делать посередине площади, пусть даже маленькой. Люди уже просыпаются. Вдруг кто-нибудь выглянет в окно, а она стриптиз устраивает?
Подхватив сумку, девушка вновь отметила, что та также находится в более чем плачевном состоянии. Имей она верёвку с ниткой, привести всё в порядок большого труда бы не составило. Но, к сожалению, собирая "тревожную сумку", беглая преступница не подумала о столь необходимых мелочах.
Покинув площадь, Ника остановилась у закрытой лавки, и достав новое платье, разложила его на торчавшем из мостовой камне непонятного назначения. Шустро стащив старенькую одежонку, она, ёжась от холода, торопливо переоделась, внезапно замерев на середине процесса от догадки, как ей в очередной раз коренным образом поменять имидж.
Перерезав матерчатый ремень сумки, девушка привязала её под платьем, сделавшись обладательницей небольшого, но вполне заметного животика. Те, кто занят поисками самозванки, выдававшей себя за внучку сенатора Госпула Юлиса Лура, должны знать, что та не беременна, следовательно, женщина в "интересном" положении привлечёт их внимание в последнюю очередь. Едва она оправила изрядно помятое платье, как за дверью в лавке что-то упало, и послышалось сонное мужское ворчание.
Торопливо перекинув край накидки через плечо, Ника поспешила на площадь, где уже журчала вода.
Девушка неторопливо шла по улице, наблюдая за тем, как просыпается огромный город. Сначала появились цепочки рабов с большими, отчаянно воняющими горшками с мочой, которую забирали из больших сосудов, установленных почти у каждого большого дома. Сей продукт человеческой жизнедеятельности широко применялся в прачечных и красильных мастерских. А чтобы доставить пахучую влагу, не мешая спешащим по своим делам горожанам, мочу, как правило, уносили с самого утра.
Хмурые, одетые в невообразимые лохмотья, невольники с покрытой язвами кожей не обращали ни малейшего внимания на раннюю прохожую, а вот сопровождавшие их надсмотрщики посматривали на неё с нескрываемым любопытством.