ЛВ 3
Шрифт:
Подбежала Луняшка к Рудине, лукошко почти пустое ей протянула. Болотница, пристально глядя на девочку, ягодку одну взяла, в рот поставила, пожевала медленно, да и сказала:
— Луняша, не морошка у тебя вышла, а малина. Идем, милая, покажу что такое морошка.
Никола, сын Саврана старшой, тут же на свой куст поглядел — он у него больше чем у Луняши вышел, и ягодами был усыпан весь… и судя по цвету это тоже была малина. И что же это деется?
«Это деется что-то неправильное, — послал мне мысленные соображения леший, — да
«Выходит, что так, — согласилась я».
«У мага твоего сила тоже росла, — вдруг вспомнил лешенька. — Скачками, волнами, но росла. Вспомни, как избенку твою развалил».
Вспомнила, да и улыбнулась невольно.
А лешеньке так ответила:
«Возможно от того магов на территории лесов Заповедных пущать не полагается?».
«Возможно, — согласился леший. — В Гиблый яр пойдешь?»
Хотела сказать «да», а только… вспомнила страх-тревогу Агнехранушки, вспомнила, да и сказала:
«Нет».
«Это правильно, восстановиться нужно».
«Нужно», — согласилась я.
И пошла на луга Заповедные. Стада мои росли.
Заглянула в посадки — леса мои тоже росли.
Сады проверила — и сады росли. Все, окромя яблоневого — тот до самых корней в пепел обратился, и погоревать бы о нем, да только пепел тот питанием для новых деревушек стал, тех что сейчас споро мужики сажали, споро и бережно. Постояла я, поглядела на работу добрых людей, и хоть болело сердце за сад, что сама сажала, сама растила, а жизнь продолжается. Отступила в тень леса густого и дальше инспектировать пошла.
А из головы все лешенькины слова про силу охранябушки и рост ее никак не шли. Как же я того сразу не заметила? От того что архимаг мою силу тянул невольно, да зато основательно, или от того, что слишком мало времени в лесу моем провел, чтобы я рост силы его подметила? И не жалко мне было сил для Агнехрана, совсем не жалко… о другом мысли были — то, что во яру Гиблом лешего погубило, оно ведь тоже почитай что в лесу Зповедном обретается. И пока погибал яр, пока сил в нем не было, то одно дело было, а сейчас яр растет, обновляется, оживает… а значит и силы в нем становится все больше!
С трудом удержалась от того, чтобы в Гиблый яр наведаться. С большим трудом, да только… случись что, Агнехран узнает и… расстроится ведь, опять переживать будет, и не спать, и…
«Ярина, — позвала чащу свою».
Та явилась вмиг, материализовалась возле меня кошкой дикой в серую полоску, посмотрела вопросительно. А я на берегу реки стояла, на Гиблый яр глядела задумчиво.
«Сила яра растет?» — спросила у чащи.
Та закивала, да явно хотела мне все показать, приплясывала в нетерпении, но мне ее радость сейчас на корню уничтожить придется.
«Останови это», — приказала Ярине.
Та замерла.
«Останови, — приказала непреклонно. — Всю силу леса пробуждающегося втягивай в себя, всю абсолютно».
Зеленью сверкнули
«То, что меня в ту ночь, когда с тобой силой поделилась, чуть не убило, оно от силы леса питается, а значит, день ото дня становится сильнее».
Замерла Ярина, опосля хвостом нервно дернула, да поняла все — голову склонила, приказ принимая. А затем ближе подошла, в глаза мне заглядывая виновато. Я улыбнулась, по голове погладила, за ушком почесала да и правду сказала:
«Не вини себя, за то, что со мной случилось, я ведунья лесная, мой долг лес беречь-охранять, и лес и тебя».
Но Ярина с тем согласна не была. Прижалась ко мне незримой неощутимой и послала мысль свою:
«Я о том ритуале ничего не ведала. Леший сказал силу ты, госпожа, мне дашь, а что так отдавать будешь, кровью да болью своей я не ведала».
Я тоже… Нужно будет узнать у лешеньки где он вообще ритуал такой откопал. Ну да не о том речь сейчас.
«Копи силы, готовь воинство, боюсь, что понадобится», — приказала я.
Ярина склонила голову и исчезла, в свою вотчину перенесясь.
А я о другой чаще подумала. Зловредина-то моя размножательно-ориентированная запропастилась совсем, даже лик свой не показывает.
«Леся, — позвала, к лесу обернувшись».
Явилась тот час же! Словно ждала, вот каждую секунду ждала, а еще… выглядела обиженной, потому что не ее первой позвали, и виноватой — потому что знала, от чего не звали.
«Где была?» — спросила у нее.
А Леся возьми да и начни жаловаться.
«Леший запретил тебе показываться, и себе тоже. Сказал — коли с аспидом дела ведешь, вот и веди, а с глаз моих изыди навечно».
«Осерчал», — вздохнула я.
«И еще как», — поддакнула Леся.
А потом на меня глядь и осторожненько так:
«И что, когда дитятко ждать?»
Бревном в нее кинула не я, бревно в нее леший запустил. Да явившись так страшен был, что тот час исчезла Леся из виду, даже листочка не осталось, и росточка не осталось тоже, то есть даже подслушивать чаще было страшно.
Я же мешаться в дела лешего с чащей не стала, пошла дальше лес осматривать. Пока осматривать, дела отложить пришлось, сил на них не было.
***
Проснулась я на закате. Потянулась было, да только куда ж тут потягиваться, если ребра все еще ноют от каждого движения. Так что села, посидела, пережидая пока голова кружиться перестанет, глаза открыла, огляделась.
За столом моим сидели леший, кот Ученый да домовой. На столе стоял мудрый Ворон. На меня все они глянули лишь мельком, и тут же к делу своему вернулись — книги читали. Все читали. Стопка из шести была отложена и высилась на столе, стопка видать не нужных была ближе к двери расположена, стопка еще не прочитанных превышала прочитанную разов в десять, и занимала всю печь, и все место вокруг печи — то есть старые никуда не унесли, а новых добавили.