Лунная девушка
Шрифт:
— Значит, я скоро должен буду отбросить копыта? — Скрэк отер крупные капли пота, выступившие на лбу.
— Интар не хотел, чтобы бессмертник дал уни-там слишком большую силу, — мрачно припомнил я слова Наа-ее-лаа. — Поэтому верховный бог наложил на дар бога Ликса заклятье: тот, кто пользуется этим растением один раз, избавляется от страданий, но тот, кто в течение короткого времени прибегает к нему дважды, — умирает.
— Хренов же ты лекарь, итон! — с ненавистью прохрипел унит.
— Я уже говорил тебе, что я не лекарь. И меня зовут Джулиан.
— Какое мне дело, как тебя зовут?! —
Шатаясь, он поднялся на ноги и тут же упал на стул. Его бледное лицо стало наливаться ярко-багровой краской.
— Надеешься, что я сдохну? Ххха, как бы не так! У каждого скрэка в запасе девять жизней…
— У нас на Земле то же самое говорят про кошек, — спокойно заметил я.
Мне стоило больших трудов сохранять самообладание.
Наблюдая за тем, как лаэтянином все больше овладевает смертельный яд, я чувствовал нарастающий страх — страх остаться одному в доме, окруженном змееногими монстрами. При всех своих отвратительных качествах Скрэк был все-таки существом близкой мне породы, и мысль о том, что вскоре я останусь наедине с его трупом, нагоняла на меня лютую тоску…
Однако я ничего не мог сделать для его спасения, а потому сидел, не шевелясь, в пяти шагах от скорчившегося на стуле лаэтянина.
Тишина давила мне на уши, как ураганный ветер лунной грозы, и наконец я задал вору самый глупый вопрос, который только можно было придумать в данной ситуации:
— Слушай, а как тебя зовут? Ведь Скрэк — это всего лишь прозвище, верно?
— К-какое т-тебе… д-дело… к-как… к-как… м-меня…
Парня начала колотить крупная дрожь, он скорчился еще сильнее, коснувшись волосами коленей.
— И все-таки? — не отставал я.
— Д-д-д… Джей-ми…
Унит встал и покачнулся; его глаза приняли совершенно бессмысленное выражение.
— М-меня… з-зовут… Д-джейми… Они… они уже в доме… Надо бежать… А-а-а!
Скрэк вдруг с воплем ринулся прочь из комнаты, едва не сбросив меня с табурета.
— Куда ты?
Я перехватил безумца уже возле наружной двери и оторвал его руки от засова.
— Что ты делаешь?! Прекрати!
— Надо бежать!.. Они уже здесь!..
Я отшвырнул лаэтского вора от порога, но он с кошачьей ловкостью вскочил и бросился на меня — так, словно больная нога больше не мешала ему. Бессмертник придал щуплому парню немыслимую силу; мы с ним сцепились, как дикие звери, и покатились по полу, осыпая друг друга ударами. Наконец унит вырвался, снова метнулся к двери, чтобы отодвинуть засов…
А снаружи уже свистели торжествующие голоса:
— Ссспешите, чужаки, сспешите! Мы готовы васс вссстретить! Ссскорей, сскорей, сскорей…
— Джейми, очнись!
Я схватил Скрэка в охапку — он был горячим, как угли в камине — и оттащил от порога. Унит с воплями вырывался, а Владыки Ночи на все лады заклинали:
— Выххходите, выхходите, сскорей!..
Все-таки я оказался сильней и сумел удерживать мальчишку на кровати до тех пор, пока приступ буйного безумия не миновал.
Когда я наконец отпустил Скрэка, он заметался по постели, вращая глазами и бормоча всякую чушь. Каждое шипение змееногих заставляло его дергаться и вскрикивать, как будто его хлестали бичом; я сам физически ощущал ненависть
Наконец монстры притихли, только шуршание их скользких тел продолжало доноситься из-за дверей и ставней.
Я вытер пот со лба, отогнал желание прикончить все, что оставалось в заветной бутылке, опустился на пол рядом с кроватью…
Вслед за чем потянулись самые длинные и самые томительные часы в моей жизни.
Владыки Ночи снаружи то шипели, то затихали; рассвет казался таким же далеким, как Земля, и я почти не сомневался, что Скрэку уже не дано увидеть розового великолепия лунного утра.
Крутясь на истерзанной постели, парень непрерывно бредил, и, вслушиваясь в его бормотание, я наконец-то узнал, как лаэтянин стал тем, кем он стал.
Лишь одно осталось для меня непонятным: как тан-скин ухитрился выжить, в раннем возрасте потеряв мать и оставшись один на один со всем во-наа. Он рос в сточных канавах рядом со скрэ-ками, и только эти злобные твари терпели его присутствие. От двуногих обитателей Лаэте мальчишка получал одни удары, пинки да насмешки, и быстро научился отвечать на каждую обиду вдвое или втрое, пуская в ход хитрость и подлость за неимением силы.
Он дрался со скрэками за отвратительные объедки, пережидал длинные холодные ночи в развалинах старых домов, где ютились такие же изгои, как он сам, — но даже среди них оставался парией из парий. Тан-скин, убирайся прочь! Катись в свою сточную канаву, скрэк!
— Я вырасту и убью вас всех!
Он вырос и стал вором — и неплохим вором, — но скупщики краденого давали за его товар лишь полцены в сравнении с той, какую дали бы любому кархану.
— Набрось еще хотя бы полкаты, жадный ру-мит! Чтоб тебе перерезали глотку, подлый барыга… Ну, мы еще встретимся в следующей жизни, Шардан!
Так было в Лаэте, так было в Ринте. И на воле, и в тюрьме он видел в каждом двуногом лишь угрозу, а потому всегда готов был напасть сам. Нападение — вот лучшая оборона, тан-скин с детства постиг эту мудрость на собственных ребрах и спине. Жизнь научила его многому такому, чего не следовало бы знать ни одному человеку или униту, но не научила ни молить о помощи, ни просить пощады.
В чем-то гордость Скрэка равнялась гордости Наа-ее-лаа, хотя принцесса находилась на самом верху иерархической пирамиды Лаэте, а тан-скин барахтался ниже самой нижней ее ступеньки… И, глядя на умирающего вора, я вновь и вновь ловил себя на нелепой мысли о сходстве этих двух лаэтян. Нет, должно быть, я сам слегка спятил, раз то и дело видел в злобных глазах тан-скина отражение широко распахнутых голубых глаз Наа-ее-лаа!
— Неела-а-а-а! Ямадар, ты не можешь так поступить со своей дочерью!
Я вздрогнул от дикого вопля, которым внезапно разразился Скрэк.
Кажется, я действительно сошел с ума! Откуда вор мог знать уменьшительное имя, которым я один называл лаэтскую принцессу?!.
— Огонь!.. Огонь!.. — разрывая на груди рубашку, забормотал Скрэк. — Кто-то открыл им ворота! Нет, нам не выстоять против этой орды!..
— Джейми! — я затряс лаэтянина за плечо. — О чем ты говоришь?!
Со всхлипом втянув воздух, он уставился на меня безумными глазами.