Лунная девушка
Шрифт:
Скрэк лежал на том же месте, где я его оставил — теперь он валялся на спине, погрузив больную ногу в холодную воду.
Но еще задолго до того, как я увидел унита, я услышал его стоны, временами переходящие в тонкий надрывный скулеж. От этих звуков у меня мороз продрал по коже, — а выйдя к реке и увидев вора, я начисто забыл обо всех неприятностях, которые совсем недавно претерпел из-за него.
На берегу теперь лежал не злобный демон, а просто истерзанный болью мальчишка, который к тому же был ненамного старше Наа-ее-лаа… В пересчете на
Скрэк тоже мотал головой из стороны в сторону и конвульсивно вырывал рядом с собой пучки травы. Мне самому приходилось ломать ногу, и я знал, каково это: каждое движение причиняет тебе боль, но и лежать совсем неподвижно ты не можешь.
С хриплым стоном закинув руки за голову, унит начал скрести пальцами землю…
В тот же миг я метнулся вперед и надел ему на запястье петлю моментально прикрутил одну руку к другой, — и когда Скрэк рванулся, тонко отчаянно взвыв, я уже привязывал веревки к стволу дерева за его головой.
Мальчишка бился, визжал, сыпал проклятьями, но без толку: лунные лианы удержали бы даже тор-хо.
— Чтоб твои глаза выели черви! Чтоб тебя закопали живьем, проклятый раб! Я убью тебя и вырежу тебе печень! А-а-а!
— Лучше не дергайся, себе же делаешь хуже, — посоветовал я, наклоняясь над ним.
Такой неистовой ярости, какая пылала сейчас в голубых глазах Скрэка, я, пожалуй, не видел даже в глазах тор-хо.
— Только посмей ко мне прикоснуться, мерзкий румит! Только посмей… Не-е-ет!!
Вопль Скрэка перешел в рыдание, когда я взял его подмышки и вытащил из воды. Он попытался пнуть меня здоровой ногой, но я прижал ее к земле и для верности на нее уселся. Теперь парень был совершенно беспомощен и мог только осыпать меня проклятьями и угрозами.
Но я не обращал внимания на его хриплые крики: во-первых, потому, что понимал изощренную брань с пятого на десятое, а во-вторых, пока мальчишка изрыгал свои мерзопакостные ругательства, по его лицу текли слезы.
Я вспорол ножом грязную, пропитанную водой штанину и покрутил головой при виде чудовищно распухшего колена.
— Не трогай, выродок… Не-е-е-е!..
Прикосновение к колену вырвало у Скрэка дикий вопль; он рванулся что было сил — и потерял сознание.
Что ж, как раз вовремя! Теперь я мог без помех прощупать его ногу, что удалось мне с большим трудом, настолько она раздулась.
Так я и думал — вывих, причем очень скверный: колено полностью вышло из суставной сумки, и я содрогнулся, представив, какую боль испытывал этот бедолага, пробираясь по лесу целый земной день то с помощью костыля, то ползком. Судя по состоянию связок, Скрэк выбил колено никак не меньше суток назад, и теперь мне придется порядком потрудиться,
Я оттащил назад обмякшее тощее тело так, что оно стало единой туго натянутой струной вместе с привязанной к дереву веревкой, покрепче обхватил распухшую ногу, уперся пяткой в землю и рванул что было сил…
Боль заставила Скрэка потерять сознание, и новая дикая боль привела его в чувство. Но несмотря на пронзительный вопль лаэтянина я услышал, как сустав щелкнул и встал на место.
Вот и все… Каждый из нас получил то, в чем нуждался: у меня теперь был нож, а лаэтский вор через какое-то время снова сможет ходить. И если он все-таки подохнет в лесу Ночных Владык, в том не будет моей вины!
— Я убью тебя, вонючий раб! — прорыдал мальчишка. — Я вырву тебе глаза! Я…
Он вдруг затих, почувствовав, как нестерпимая боль, мучившая его столько времени, превращается в боль, которую можно терпеть.
Я поднялся и устало побрел в чащу.
«Синие сумерки» уже накрыли лес плотным покрывалом, и, выбрав и вырезав в прибрежных зарослях две крепких палки, я вдруг увидел горящие в траве маленькие оранжевые фонарики. Вот он — бессмертник, щедрый дар бога Ликса! Неела рассказывала, что, не сумев выпросить у Интара вечную жизнь для унитов, добрый бог в утешение им посадил в во-наа чудо-растение, избавляющее лунных жителей от многих страданий и хворей…
Собрав спелые ягоды на большой лист, я осторожно раздавил их кончиками пальцев. Спасибо благодетелю Ликсу и моей наставнице Наа-ее-лаа! Светящаяся оранжевая кашица почти мгновенно смыла боль от ожогов и от пореза ножом. Больше того — вскоре я перестал чувствовать свои пальцы, как будто их заморозили хлоралгидратом!
Раздавив на листе побольше ягод, я вернулся к реке.
Скрэк в это время пытался зубами развязать веревку на руках при виде меня он вздрогнул и втянул голову в плечи.
— Не… Не подходи!..
— Старая песня. Исполнил бы для разнообразия что-нибудь новое!
Я уже знал, как обращаться с этим типом, и больше не собирался с ним церемониться.
Снова прижав левую ногу вора к земле и начисто игнорируя яростные вопли лаэтянина, я принялся смазывать целебной кашицей его распухшее колено. Наконец Скрэк понял, что ругаться и вырываться бесполезно, и затих, закусив губы.
Изведя на его ногу все оранжевое снадобье, я вытер пальцы о траву, встал и перерезал веревку, удерживающую руки унита.
— Боль скоро пройдет, но постарайся не делать резких движений, пока не окрепнут связки. Такие вывихи имеют мерзкую привычку повторяться…
Я обнял себя за плечи и застучал зубами. Через неполную олу в лесу воцарится темнота и лютый холод меня уже сейчас колотил озноб. Пора напиться и возвращаться в теплое дупло…
Скрэк осторожно дотронулся до своего колена и поднял на меня глаза.
— Что… что ты сделал? — хрипло спросил он.
— Больше не болит?
— Нет… Я вообще не чувствую ногу… Как будто ее отрезали…