Лукас
Шрифт:
— Мне подходит. Хотя тебе не стоит работать в пятницу вечером. Я могу прийти вечером в другой день или в выходной, если так удобнее.
Лукас записывает мое имя в ежедневник, затем вбивает его в свой телефон.
— У меня обычно не бывает никаких планов на вечер, а выходные у нас забиты на месяцы вперед. Все ходят прийти именно в выходные.
— Это объяснимо. Ладно, тогда спасибо, что готов потратить на меня вечер пятницы.
— Без проблем. — Он протягивает мне лист бумаги. — Это памятка по уходу. Не забывай смазывать кожу лосьоном два раза в день. Несколько дней нога будет побаливать,
— Хорошо… Спасибо. — Часть инструкций про корочки и зуд звучит устрашающе и неприятно. Линдси ничего не говорила о болячках и чесотке. — Насколько сильно будет зудеть?
— Очень сильно. Как место, которое чешется, но почесать не можешь.
— Так бывает?
— О, ты себе даже не представляешь. — Он лукаво улыбается.
Обойдя вокруг стойки приемной, он подходит со мной вместе к двери.
— Я провожу тебя до машины. Уже поздно.
Сердце в груди на мгновение замирает от такой предупредительности.
— Не нужно, Лукас. Я уже большая девочка. — Улыбнувшись, я прохожу под его рукой, которой он придерживает дверь.
— Я настаиваю. На парковке темно. Никогда не знаешь, какой псих может шататься вокруг, где у него зудит и что ему вздумается тебе почесать.
— Думаю, ты прав, — соглашаюсь я, пока мы бок о бок идем по дорожке к тротуару.
— Вы долго были женаты? — спрашивает он, глядя вниз, на меня.
— Восемнадцать лет.
— Ого! Ты так рано вышла замуж.
— Да… Тогда это казалось хорошей идеей. — Я смотрю на свои ноги, и мы идем дальше. Мне кажется невероятным, что половину своей жизни я провела с человеком, который так просто выбросил меня из головы.
— Можно, я спрошу, что случилось?
Я тяжело вздыхаю.
— Он встретил другую, и на этом все закончилось. Он просто ушел.
— Просто так? Что, правда?
На темной парковке стоят только моя машина и винтажный «Корветт», и Лукас сразу ведет меня к моей машине. Я поворачиваюсь к нему перед тем, как открыть дверь.
— Да, в общем-то, именно так, — отвечаю я. — Это было ужасно. Совсем неожиданно. Мне казалось, что у нас все хорошо.
— Полный отстой. Мне очень жаль.
— Спасибо. — Я обнимаю себя руками, чтобы согреться, в вечернем воздухе уже настоящий холод. — Представляешь, я на самом деле верила, что мы всегда будем женаты. Не думала, что в тридцать шесть муж бросит меня ради первой молодой красотки, которая уделила ему совсем немного внимания. Видимо, наши свадебные клятвы и семья значили для меня больше, чем для него.
— Он дурак.
— Может быть. А может быть, это я — дура, потому что думала, что я в сказке, и мы будем вместе жить долго и счастливо.
Лукас открывает для меня дверь машины.
— Нет, не сдавайся. Ты же знаешь, как бывает в сказках. Придется перецеловать немного лягушек, пока не найдешь прекрасного принца, правда же?
Я сажусь в машину, смеясь.
— Эй, я думала, парни не знают сказки, — поддразниваю я.
Он улыбается в ответ, наклонившись и заглядывая в открытую дверь
— Я не такой, как большинство парней, Айви. Увидимся через
Он захлопывает дверь и уходит. Я наблюдаю, как он идет по парковке обратно к своей студии, и тут он на полпути вдруг оборачивается и машет мне рукой. Краснея, я машу ему в ответ и наконец завожу машину. Черт побери, какой же он симпатичный.
5
ЛУКАС
Должен признаться, я помню большинство своих клиентов по татуировкам, которые им набивал. Их имена и лица словно перемешались у меня в голове, а вот их тела — мой холст — я помню всегда. Но сегодня должна прийти Айви, и я на самом деле предвкушаю возможность увидеть ее снова, что на меня совсем не похоже, ведь я никогда не привязываюсь к клиентам. Конечно, мне нравится с ними работать, но обычно я так сосредоточен на рисунке, что считаю невероятной удачей, если смогу вспомнить о них хоть что-то. Тем не менее Айви чем-то отличается от остальных. В ту минуту, когда я ее увидел, меня словно ударила молния, и с тех пор я не могу выкинуть эту девушку из головы.
Прямо перед ее приходом я в последнюю минуту решаю сбегать наверх, в свою квартиру, которая находится над студией, надеть чистую рубашку и умыть лицо. Я как раз спускаюсь по винтовой лестнице обратно, когда над входной дверью звенит колокольчик. И вот она уже в приемной, стоит спиной ко мне, разглядывая какие-то картины на стене. Она маленького роста, миниатюрная, с аппетитной фигуркой и длинными каштановыми волнистыми волосами, которые мне вдруг хочется взять и пропустить сквозь пальцы, ощущая, как они струятся шелком. Похоже, сегодня она приехала сразу после работы, потому что на ней черный брючный костюм, а не джинсы.
— Привет, — говорю я, и, стоит ей повернуться и улыбнуться, на меня накатывает то самое удивительное чувство, что и на прошлой неделе, когда она улыбалась мне.
— И тебе привет. Очень красивый рисунок. Твой? — Она жестом показывает на нарисованного углем дракона, который сидит на скале — мою работу пятилетней давности.
— Да, это я рисовал.
Она еще раз смотрит на рисунок, а затем на меня.
— Просто потрясающе. Как бы мне хотелось уметь рисовать!
— Спасибо. Мне всегда нравилось рисовать, даже когда я был совсем маленьким, — делюсь я. — Ты готова? Пойдем?
Она кивает, мы проходим к моему рабочему месту, и я достаю эскиз ее тату из большой папки на своем столе.
— Ну, как ощущения? — интересуюсь я. — Все в порядке?
— Мне очень нравится. — Она сияет. — Так красиво! Я постоянно ее разглядываю. Несколько дней было больно, потом начался зуд, как ты предупреждал, но я честно ничего не трогала.
— Супер! — Я улыбаюсь. — Переодевайся, а я пока все подготовлю.
— Хорошо. Я быстро.
Когда она возвращается, я не могу сдержать улыбку, потому что в выцветшей футболке, черных хлопковых шортах и белых носках вместо строгого костюма и высоких каблуков, которые были на ней несколько минут назад, она кажется совершенно другим человеком. Она прелестна.