Лучник
Шрифт:
Гайр попытался было отстраниться, но последняя фраза заставила его замереть и досадливо поджать губы.
— Я не сопротивляюсь, — глуховато откликнулся он, мрачно сверля целителя взглядом. — Но не понимаю, почему вы тратите время и силы на меня, хотя я вообще не пострадал. Господин маг, я говорю серьёзно.
— Мой брат ответил бы вам что-нибудь вроде: «моё время, как хочу, так и трачу». Я — не стану, — он усмехнулся. — То, что вас не держали год на цепи и не делали всего того, что с вашей женой, не значит, что вы не пострадали. Душевные раны убивают куда мучительнее и чаще. Как и чувство вины. Совершенно в этом
Гайр сердито сверкнул глазами. С диагнозом он, определённо, был не согласен. Но просьба вкупе с упоминанием нуждающейся в помощи жены всё-таки сделала своё дело: он промолчал и безропотно позволил магу проводить свои странные манипуляции. Лишь губы поджал несогласно.
— Я не намерен притуплять вашу боль, или делать её незначительной, — спустя несколько мгновений продолжил целитель. — От такого излечивает лишь время, это, знаете ли, не ко мне. Но сил справиться и оставлять при этом разум ясным и холодным на какое-то время я дам. Это поможет пройти через всё, что было, и что предстоит, и не лишиться рассудка. Вы нужны жене и детям. Живым и, что примечательно, здоровым. И желательно не закованным в кандалы. Когда всё закончится, отправляйтесь всей семьёй куда-нибудь отдохнуть. Это мой вам профессиональный совет.
С этими словами он убрал руки и сделал шаг в сторону.
— Так лучше?
Гайр глубоко, освобождённо вздохнул. Невольно прикрыл глаза, наслаждаясь ощущением разжавшихся на сердце ледяных когтей.
Потом встряхнулся и с неловкостью посмотрел на мага.
— Намного, — честно признался он. — Спасибо, господин маг. Хотя я и не думаю, что вам стоило тратить силы на меня…
Он запнулся на мгновение, и тихо закончил:
— Я в долгу перед вами, господин маг. И за то, что вы сделали сейчас, и… Знаю, что загадывать наперёд рано. Но уже за то, что согласились помочь — благодарю вас.
— Я давно научился рассчитывать свои силы правильно, — едва уловимая улыбка. — Слишком многое на кону в противном случае.
Потом, уже серьёзно:
— Благодарность я принимаю, а с долгом не торопитесь. Мы ещё и половину пути не прошли.
Он на какое-то время умолк, словно размышляя, стоит ли говорить то, что собрался.
— Ваша жена сильная женщина. Но и у сильных наступает предел, за которым силы заканчиваются. Впрочем, если бы дело было только в этом, помочь ей было бы проще. Намного.
— Всё плохо? — тихо спросил Гайр, глядя в глаза целителю.
— Я за свою жизнь видел немало… сложных случаев. Бывали и хуже. Одно я могу сказать: то что сделали с ней, да и с вами, со всей вашей семьёй по сути — это личное. Месть, ненависть, зависть, злоба… не знаю, что из этого стало причиной. Но это не просто пытки, не просто ритуал или развлечения садиста. Кто-то пытался, а возможно и пытается, не только причинить боль. Растоптать и уничтожить саму суть. Вам будет тяжело это слушать, но вы должны понять. Понять, что произошло и что с ней сделали. Возможно, вы будете в итоге для неё лучшим лекарством, чем моя магия. Мне сложно помочь тем, кто не хочет жить. А вашу жену этого желания почти лишили. И вам придётся понять как и почему, чтобы найти способ его вернуть.
Гайр слушал, стиснув зубы и кулаки. И на лице его была написана такая мука, что казалось — его самого целый год без перерыва пытали,
— Как? — задыхаясь, спросил он, не отрывая взгляда от серьёзных глаз целителя. — Вы можете сказать, как можно это понять? Что я должен сделать? Виновных я найду. Если даже придётся положить на это всю жизнь — клянусь, найду, и они пожалеют о том, что вообще существуют. Но пока что не до них, я не хочу тратить время на распутывание этого клубка! Есть ли возможность помочь Карилли прямо сейчас?
— Для начала, давайте всё же дойдём до смотровой башни. Разговор действительно будет долгим и непростым.
Гайр задумался на миг. Потом кивнул и, не споря, развернулся и зашагал по лестнице вверх.
[1] Перестрел — расстояние, равное дальности полёта стрелы (900 шагов, около 500 метров).
Глава 16 Раненая душа
На вершине обзорной башни был ветер. И ясная звёздная ночь с зыбкими тенями облаков, скользившими по земле. Гайр первым вышел на площадку, привычно окинул её взглядом, коснулся сторожевого амулета, убеждаясь, что никого постороннего нет. Машинально поднял с резной скамьи под зубцом тёплую зелёную шаль: госпожа Элари последнее время полюбила проводить время на башне, вдали от суеты и людей.
И лишь затем, обернувшись, приглашающе кивнул поднимающемуся следом целителю.
— Здесь довольно холодно, но зато никто нас не потревожит. На эту башню нет хода никому, кроме членов семьи.
Целитель вошёл, огляделся.
— Хорошее, место. В нём много любви. Любовь — лучшее лекарство от душевной боли.
Он сел на край скамьи, ожидая пока собеседник сделает то же самое. Гайр бережно сложил шаль и положил её на скамью. Сел рядом, напряжённо выпрямившись и выжидательно глядя на целителя. Торопить не стал — но в глазах так и плескалось, почти перехлёстывая через край, тревожное нетерпение.
— Её пытали. Сначала только физически. Морили голодом, есть давали только тогда, когда без еды вероятность смерти была критической. Били. Много. Сильно. Есть очень серьёзные переломы. Прижигали. Ожоги очень глубокие. Боюсь, что насиловали тоже. Ребёнка, которого она от этого понесла, потеряла почти сразу. Могу сказать, что к счастью. Она даже не успела понять, что ребёнок был. Когда брали кровь для обновления ритуалов, тоже не слишком церемонились. Задача была только одна: она должна дышать, сердце биться, остальное не имело значения.
Целитель умолк на мгновение, переводя дыхание. Самая трудная часть рассказа была впереди.
Гайр смотрел на него с ужасом, не в силах вымолвить ни слова. Лишь на лице застыло, словно расколотая маска, выражения отчаяние пополам с нежеланием верить в услышанное. А целитель продолжал:
— Но, как я уже сказал, ваша жена сильная женщина. Она верила в то, что её мужчины придут, спасут её, остановят этот кошмар. И однажды они действительно пришли. Почти спасли её. И в тот момент, когда почти пришло облегчение, иллюзия рассеялась. С того дня все пытки и мучения, что выпадали на её долю, совершали люди с дорогими ей лицами. Мужа, отца, брата. Образы из её сознания мутные, полные боли, но ошибиться с тем, кого она видела, было невозможно. Круговорот из надежды и разрушения иллюзий повторялся снова, снова и снова. Пока три рассвета назад она не впала в окончательное беспамятство.