Лучи любви
Шрифт:
– Я никуда не пойду.
– Пойдешь. – Он с силой схватил ее за руку и вытащил из машины.
От резкого движения юбка Мэг задралась, высоко открыв длинные ноги. Мэг поспешно одернула подол.
– Какие мы скромные, – издевательски произнес Ричард. – Ты ведь ничуть не стеснялась, когда танцевала с этим красавчиком.
– Где мы? – спросила Мэг, ощущая слабость в ногах, когда Ричард вел ее сквозь темноту.
Он распахнул дверцу лифта и втолкнул Мэг в кабину. Дверца закрылась, и лифт пошел вверх.
– Где мы? – переспросила Мэг. Прислонившись
– Почти у цели, – нараспев произнес он.
Лифт остановился. Коридор, в который шагнула Мэг, был устлан толстым бордовым ковром с красивым орнаментом.
– Это твоя квартира? Весь этаж твой? – медленно проговорила Мэг, хотя в ответе она была уверена.
– Ты необыкновенно догадлива, моя милая, – процедил Ричард.
– Я не твоя милая! – Вся краснея, Мэг соображала, как ей удрать.
Резко развернувшись, она бросилась обратно к лифту. Но Ричард схватил ее за руку и не отпускал, пока не втолкнул в открытую дверь.
– Прошу, не моя милая. – Ричард открыто издевался.
Проведя Мэг через просторный холл, он ввел ее в просторную гостиную. Девушка обвела глазами комнату. Главным здесь было обилие воздуха и цвета. Огромные окна, стены выкрашены белой краской, мягкая мебель обита светло-голубой, почти синей, тканью. На полу – темно-синий ковер. Да, судя по любви Ричарда к синему цвету, в оранжевой квартире Мэг ему должно было стать просто плохо. Ну и пусть! В одном из журналов Мэг прочитала, что люди, питающие страсть к красному и оранжевому, импульсивны, любознательны и стремятся к постижению нового, а любители синего, напротив, – консервативны, спокойны и выдержанны. С последним, судя по сегодняшнему поведению Ричарда, было трудно согласиться.
– Сейчас же отвези меня назад. – Мэг старалась говорить уверенно.
– Нам нужно поговорить, – отрывисто сказал Ричард.
– Нам не о чем говорить.
– Мне – есть о чем, – процедил он сквозь зубы.
– И о чем же?
– О неразберихе, в которую ты превратила свою жизнь, – произнес Ричард.
В его резком голосе смешались гнев, горечь, презрение.
– А тебе-то какое дело? – Мэг уже почти кричала.
Но Ричард ничего не ответил.
– Выпьешь? – спросил он, направляясь к встроенному в стену бару со стеклянной панелью, в дымчато-серой поверхности которой отражался рассеянный свет матовой лампы, стоявшей сбоку. От прикосновения руки Ричарда панель бесшумно подалась назад и открылась батарея бутылок. Ричард оглянулся на Мэг, вопросительно подняв брови. – Что тебе налить?
– Все равно. – Мэг в отчаянии разглядывала комнату.
– О, какая покорность, – усмехнулся Ричард.
Мэг взглянула на него.
– У тебя всегда такое слабое освещение? Глаза Ричарда блеснули.
– Всегда, когда я развлекаюсь.
– Ну уж в этом ты себе не отказываешь!
– Ты тоже, Мэг! Во что ты превратила свою жизнь!
Мэг опустила глаза и отвернулась. Ричард не останавливался.
– Сколько же мужчин было у тебя после меня? Одна спать не
Мэг стиснула зубы.
– Ты соображаешь, что с тобой делаешь? Кто-то должен раскрыть тебе глаза. Погубишь себя, если вовремя не остановишься! – Голос его был тихим и суровым с оттенком презрения. – Сколько их у тебя перебывало? – повторил он. – Помнишь? – Ричард поставил бокалы на стол и, подойдя к Мэг, сильно схватил ее за руку и так сжал, что она вскрикнула от боли. – Их лица и имена припомнить можешь?
Презрение Ричарда больно ранило и разозлило Мэг. Ну и ханжа! Сам затащил меня в постель, а теперь, как моралист, разглагольствует о том, чем я, как ему чудится, занимаюсь с другими!
– Прекрати! – закричала Мэг хриплым от злости голосом. – Я не собираюсь это терпеть.
– Почему же я должен прекратить? – грубо спросил Ричард.
Быстрым движением он сбросил свой пиджак прямо на пол и подошел к Мэг.
– Когда-то нам было хорошо вместе, Мэг. – Ричард схватил ее за плечи и спустил бретельки платья.
Глаза Мэг в ужасе расширились.
– Нет! – закричала она, пытаясь освободиться от него. – Нет, я не желаю…
– Зато я хочу, – проговорил Ричард охрипшим голосом – и если не сделаю этого, то тихо сойду с ума.
Он был необычайно силен. Мэг никуда не могла деться от его рук и губ, когда он начал грубо целовать ее, как бы утверждая себя ее полновластным хозяином.
И вдруг, словно во время этого жестокого поцелуя из него излилась вся долгая злость, он несколько отступил от Мэг. В полутьме они пристально посмотрели друг другу в глаза. Их взгляды выражали вопрос и желание, противиться которому они уже не могли.
Ричард нежно провел пальцем по шее Мэг и ниже, по возвышению ее груди.
– Мэг! – хрипло пробормотал он, приникая головой к ее плечу. – О боже! Как ты прекрасна! Мэг задрожала. Начавшиеся было рыдания оборвались. Она не могла больше противиться неизбежному. Не сопротивляясь рукам, расстегивающим молнию на спине и снимавшим нижнее белье, Мэг сама стала спешно расстегивать пуговицы на его рубашке. Безмолвно они помогли друг другу раздеться. Подняв обнаженную Мэг на руки, Ричард отнес ее в спальню и бережно уложил на кровать. Какое-то мгновение он стоял не двигаясь, а затем опустился рядом.
Ричард целовал ее волосы, виски, сомкнутые веки, нос, постепенно продвигаясь к припухшим губам, которые мгновенно затрепетали от его легкого прикосновения. От его злобы не осталось и следа. Сейчас, обнимая ее, лаская, он приглашал разделить с ним удовольствие. Она не сопротивлялась. В ту самую минуту, когда Мэг ощутила тепло его рук, пальцы ее сами собой скользнули вверх по плечам Ричарда, обхватили шею и наконец утонули в волосах. Не в силах больше бороться с собственными эмоциями, Мэг потянулась к нему. Тихий стон вырвался из груди Ричарда, и он впился в ее губы. Он прижал к себе ее маленькое гибкое тело, целовал то крепко, то нежно, но никак не мог насытиться. Волна сладостного, неудержимого желания затопила Мэг. Ее бедра раздвинулись.