Лучи любви
Шрифт:
– Куда? В Рединг? Ты с ума сошла, мы же не в восемнадцатом веке!
– Тогда что еще?
– Шекспира.
– А нельзя нам на скорую руку сыграть любительский спектакль? Ты была бы Офелией, я – Гертрудой.
– Сэндби – Гамлетом, – в тон ей продолжила Мэг.
– Ну, Гамлета мы бы пригласили из Лондона. Прелестный бы спектакль получился!
– Бренда, до концерта осталось только два дня.
– Да, и ты годишься только на роль призрака. Ну а что-нибудь более интимное ты можешь назвать: цвет волос, духи, прическу, белье, наконец.
– О! – Мэг была шокирована.
– А что тут
Мэг вспомнила, сколько раз за последнее время подруга меняла цвет волос, и поняла, что та говорит правду. Теперешний ее друг предпочитал, по-видимому, жгучих брюнеток.
– Судя по его выбору, ему нравятся долговязые девицы с пышной грудью, нежные цвета, а из духов… – Мэг вспомнила сладкий запах «Дольче вита», облаком окружающий Бланш, и содрогнулась. – Нет, я не собираюсь краситься и даже менять духи не хочу.
– Хорошо, хорошо. – Бренда примирительно погладила ее по руке. – Будем работать на контрастах. Значит, так, наденем что-нибудь яркое. А духи какие тебе нравятся?
Два дня перед концертом в Рединге Бренда не давала Мэг ни минуты покоя. Всю свою бешеную энергию она обрушила теперь на подругу. Они съездили в Лондон на концерт классической музыки, совершили набег на магазины, сходили на выставку собак. Бренда мотивировала эти выезды тем, что присутствие хозяйки стесняет развитие отношений между Сэндби и миссис Флеминг. Последнее время глаза экономки сияли, а Сэндби был непривычно рассеян.
– Увидишь, Мэг, через месяц они поженятся. У меня проколов не бывает, – с жаром уверяла Бренда.
Мэг радовалась за миссис Флеминг, но внимательно следить за развитием чужого романа у нее просто не было сил. Все мысли занимала ожидаемая встреча с Ричардом, которой она жаждала и боялась.
Из-за платья, которое Мэг должна была надеть на концерт, между Мэри Энн и Брендой разгорелись яростные споры. Бренда настаивала на чем-нибудь сверхэффектном, привлекающем всеобщее внимание. Мэри Энн предлагала костюм а-ля Елизавета Вторая – простой и элегантный, с брошью на вороте, чтобы дать понять «этой Лигонье, кто здесь настоящая леди». Мэг не замедлила отметить, что, видимо, все в доме знают, кому отдал предпочтение Ричард. Она разрешила все споры, выбрав короткое, облегающее платье из оранжевого атласа в стиле Жаклин Кеннеди. На грудь Мэг приколола старинную брошь с бриллиантами в виде стрекозы, которую выбрала среди украшений Кэролайн. Волосы были собраны в высокую прическу, и только два локона свободно спускались по вискам. Мэри Энн одобрительно кивнула, а Бренда только пожала плечами, дав понять, что ожидала чего-то сногсшибательного, но спорить не стала.
– А ты что наденешь? – запоздало обратилась Мэг к подруге.
– Не волнуйся, – ответила Бренда. – Моим костюмом вы останетесь довольны.
Мэг вспомнила, что на одну из вечеринок Бренда явилась в костюме подруги Тарзана, и настороженно посмотрела на Мэри Энн. Ту, кажется, тоже терзали мрачные предчувствия.
– Минуту, и я буду готова. – Бренда скрылась у себя в комнате.
Вскоре она появилась в черных, отделанных золотым галуном брюках, обтягивающих ее пышные бедра, белой шелковой блузке с огромными манжетами и крошечном болеро. На ногах были сапоги на высоких каблуках.
–
– Коридорного в третьесортном отеле, – безжалостно отреагировала Мэг.
– Это костюм тореадора. Продавщица сказала, что он просто создан для меня.
– Потому что кроме тебя его никто не наденет.
Бренда надулась.
– Твоему типу красоты, – попыталась исправить положение Мэг, – подойдет что-нибудь более изысканное.
Мэг чувствовала себя виноватой перед подругой, которая старалась изо всех сил. К счастью, Бренда не могла долго обижаться.
– Ладно, у меня есть то, что вам понравится, – сказала она.
Через несколько минут на ней было платье из огненно-красного крепсатена с воланами на рукавах и оборками, обрамляющими грандиозное декольте. «Красное и оранжевое, теперь нас точно заметят», – подумала Мэг.
Когда Том подвел машину к зданию театра, Мэг увидела, что черный «ягуар» Ричарда уже стоит у подъезда. Сердце ее учащенно забилось, на скулах выступил яркий румянец. Бренда ободряюще сжала ее руку.
– Ты потрясающе выглядишь. Сейчас мы ему покажем!
В зале собрался весь цвет Рединга. Многих Мэг уже знала и приветливо раскланивалась. Вечер наверняка принесет хорошую выручку, подумала она, глядя на сногсшибательные туалеты и драгоценности дам, свидетельствующие об их богатстве и общественном положении.
Когда девушки заняли свои места, Бренда достала из расшитой бисером сумочки внушительный, далеко не театральный бинокль.
– Что ты собираешься делать? – испуганно зашипела Мэг.
– Получше разглядеть твоего красавца, – ответила Бренда, бесцеремонно направляя бинокль в сторону двери. – По-моему, это он.
– Ты с ума сошла, прекрати сейчас же. – Мэг выхватила бинокль из рук подруги.
У двери, беседуя с изящной дамой, стоял Ричард и смотрел прямо на девушек.
– Да, теперь я тебя понимаю, – словно сквозь вату донесся до Мэг голос Бренды.
Ричард был еще красивее, чем помнила его Мэг. Со дня последней встречи он сильно загорел, и, видимо, поэтому его лицо казалось слегка осунувшимся. Взгляд был холоден и безразличен. Мэг захотелось заплакать. Она так соскучилась по нему, по его улыбке, легкому подтруниванию. Она была согласна на самые жестокие насмешки, даже на осуждение, но только не безразличие! К счастью, Ричард не мог прочесть на ее лице всколыхнувшиеся чувства – верная подруга находчиво заслонила ее, замахав рукой какому-то мифическому знакомому.
– Ты что, забыла, как мы договаривались? – Бренда с силой щипнула ее за ногу. – Гордое безразличие и царственная вежливость!
Мэг покорно кивнула и бессильно откинулась на спинку кресла. Ричард со своей спутницей занял ложу на противоположной стороне. Он внимательно изучал программку, а сидевшая рядом женщина что-то оживленно говорила. Она с явным восхищением смотрела ему в лицо.
Мэг еще раз взглянула в ту сторону, когда начали гаснуть лампы. Она увидела черный профиль Ричарда, и сердце ее заныло от боли. Внимание Мэг привлекло движение в ложе. Она заметила, как белая рубашка мелькнула в гаснущем свете. Наверное, он придвинулся поближе к своей спутнице. Может, обнимает ее? Ревность острым жалом впилась в сердце Мэг. Интересно, как это терпит Бланш?