Ловушка
Шрифт:
Редкие окошки на гладких стенах здания на уровне второго этажа недосягаемы.
Оставалось ждать освобождения со стороны коридора.
— Zamuroval, zaraza!.. Los’! — Наташа в сердцах хлопнула по двери ладонью. Сколько придётся ждать вызволения?
Эрмелинда со служанкой с интересом прислушивались к непонятным словам. Зачем так волноваться? Хенрике знает, где она. Скоро обеспокоится отсутствием госпожи и придёт сюда. А пока можно заняться рукоделием. Пусть сестра поволнуется, что синеглазый искуситель уедет без прощального поцелуя возлюбленной. Как же, друг… Видела она, как он смотрит на
Вооружённый внушительный стражник нёс службу на выходе из внутреннего двора.
Девушка, выйдя за ворота, остановилась, ошеломлённая. За стенами замка царила другая жизнь. По территории сновали люди с гружеными тачками, проезжали телеги, поднимая пыль. Мимо пробегали дети, проходили женщины с корзинами и коробами. Шум, которого не было слышно за высокими замковыми стенами, оглушил.
Крики людей, стук, звон, грохот слышался со всех сторон, накрывая и пригибая к земле. Сизые облачка дыма, разгоняемые ветерком, достигали всех тёмных уголков и закоулков, спрятавшихся между крепкими деревянными постройками. В воздухе кружили запахи гари, горящей листвы и копчёностей.
На хозяйку смотрели, почтительно кланялись, поздравляли с возвращением. Она машинально отвечала на приветствия, глядя по сторонам.
Немного постояв и привыкнув к резким звукам, пфальцграфиня сориентировалась, высматривая карету Юфрозины у конюшни. Убедилась — гости покинули замок.
Что подумал Карл, когда девушка не вышла проводить гостей, её не заботило. А вот то, что она не простилась с Дитрихом и не передала Герарду пару слов, удручало. Теперь ничего не поделаешь.
Затворникам пришлось долго ждать, пока Хенрике не хватилась своей обожаемой подопечной. Кинувшись к ней в порыве чувств, сетуя на несчастный случай, она лишь подтвердила догадки пфальцграфини о привязанности женщины к Эрмелинде.
Девушка, чтобы скоротать время в вынужденном заточении, пыталась разговорить сестру. Кроме того, что она получила образование дома, заключавшееся в обучении чтению, письму и рукоделию, ничего узнать не смогла. Малолетка жеманно надувала губы, прятала глаза и отвечала невпопад. Глупа или хитра? Предстояло разобраться.
Огорчившись, Наташа вернулась в замок, собираясь взять угощение для Зелды. Не помешает проверить, как в конюшне устроили её средство передвижения. По пути следования в кухню обошла беспорядочно уставленный ящиками и корзинами пол, прихватила ломоть хлеба и несколько капустных листьев, сваленных в кучу у выхода во двор.
У ворот в конюшню, не замечая стражника, следующего за ней на почтительном расстоянии, остановилась в раздумье и, приподняв подол платья, стараясь не наступать на кучки мусора сомнительного происхождения, прошла вглубь. Гора перепревшего навоза вызвала недоумение. Полчища роящихся мух, острый запах конской мочи…
Снова подумалось о том, что после дождя в этом месте будет непролазная грязь. Она в своих туфельках здесь не пройдёт.
Глаза привыкали к сумеречному свету, льющемуся через узкие прорези в стенах под самой крышей.
Зелда, издали узнав посетительницу, приветственно заржала, указывая на своё местоположение в конце конюшни. С аппетитом жевала листья, обмахиваясь хвостом от летучих надоедливых паразитов, сучила
— А как её зовут?
Вздрогнула от неожиданности, оборачиваясь на голос. Мальчишка лет восьми в грязной оборванной одёжке, босой и мурзатый, переминался с ноги на ногу, вторя движениям мулицы. В коротких русых волосах, никогда не знавших расчёски, торчали соломинки. Пытливые карие глазёнки изучали новую хозяйку поместья.
— Зелда. Ты кто?
— Никто.
— У тебя есть имя?
— Гензель, госпожа, — он, склонив голову набок, прислушивался к говору хозяйки.
Гензель… Тот самый, о котором говорила повариха? Когда она услышала о некоем Гензеле в конюшне, то подумала о муже Гретель, конюхе.
— Кто тебе кухарка?
— Из господской кухни?
— Есть ещё и другая кухня?
— Есть. Хотите, покажу?
— Сначала я хочу угостить свою мулицу. — Заметив, как тот смотрит на хлеб в её руках, отломила половину, протягивая. Он замотал головой, отводя глаза и громко сглатывая слюну. — Бери. Я ведь вижу, что ты хочешь есть. Обед ещё не скоро. Так кто тебе Маргарет?
— Она была женщиной моего отца, — пацан неторопливо жевал, смакуя, продлевая удовольствие.
— И что?
— Отец утонул зимой. Провалился под лёд.
— Матери у тебя тоже нет. Сирота.
Он пожал плечами, вздыхая:
— Я почистил у вашей маленькой лошадки… Никогда не видел таких.
— Это мулица. Среднее между лошадью и ослом.
Гензель оказался смышлёным и приветливым. Проводив хозяйку вдоль денников, показал четырёх боевых лошадей и старого мерина, из которого собирались делать колбасу на Самайн. Наташа поморщилась. Таких подробностей она знать не хотела. Остальные лошади были на выгуле. Пока новый помощник перечислял их по кличкам, девушка насчитала двенадцать животных. Восемь волов находились у старост в четырёх деревнях.
— Ну что, Гензель, покажи остальное хозяйство, раз ты ничем не занят.
— Я смотрю за гусями у реки. Сейчас прибежал за узлом с обедом. А там остался Ханс. А тут вы…
— Значит, ступай, делай своё дело. Подводить напарника нельзя.
— А вы ещё придёте?
— Куда я денусь с подводной лодки, — грустно улыбнулась.
Он в ответ кивнул, соглашаясь и с лодкой, и с подводной.
Помощь пришла неожиданно со стороны герра Штольца. Он как раз отдавал коня, когда Наташа вышла из конюшни. Выяснив, что хозяйка хочет пройтись по призамковой территории, удивления не выказал, с готовностью согласился стать её провожатым и всё показать.
За управляющим хвостом следовал писарь — немолодой сухонький мужчина в тёмных одеждах и с жиденькой козлиной бородкой. Он вёл учёт подвластных хозяину крестьян и ремесленников, включая население деревень. Помечал, сколько продукции произведено и припасено, какие суммы уплатили вассалы за пользование землёй. Несколько цер, связанных стопкой, он крепко прижимал к груди, не спуская настороженных бегающих глазок с новой владелицы поместья, ёжась под её пристальным взором, словно боялся, что она отнимет его хлеб. «А у писаки рыльце в пушку, — сделала вывод девушка. — Честный человек глаз прятать не станет».