Ловушка для дураков
Шрифт:
Не воспользовался тем, что волею судьбы попало к нему в руки. А как вначале ликовал: такой фарт один раз в жизни бывает! Да что толку... Все откладывал на потом, были бы деньги, жизнь большая, потратить успеет. Да, видимо, уже нет. Сначала думал, не время, осторожничал, чтобы Шпака с его бандой по следу не пустить. Те на хвосте у него висели, в затылок дышали. Переиграл он Шпака и его стаю. Желающих много чужую казну растрясти. Накося, выкуси! Душа попервости болела, что с дочкой Креста не поделился, как завещал покойник, а потом... Человек -
Вернувшись с кладбища, соседки стали собирать стол для поминок.
Мало кто из них мог признать в этом прилично одетом степенном пожилом мужчине, с залысинами на седой голове, пацана, рыбачившего целыми днями на Волге и Сутке.
Тихарь тоже многих не узнавал. Его ровесницы превратились в старух, пацаны, с кем гонял в футбол, кто спился, кто утонул, кто просто помер. Смерть бойко косила друзей и знакомых. Лишь несколько старух, одногодков его матери, пережив детей, продолжали коптить небо.
– И смерть нас никак не приберет, - шамкала беззубая тетка Лена.
– Девяносто один годочек уже. Мать вот твою призвал к себе Господь...
– Живи, теть Лен, живи.
– И то, чего расхныкалась, - встрял в разговор сосед Егор, грузный красномордый мужчина, который лет на шесть был моложе Тихаря.
– Сейчас хорошо, живи - не хочу. Пенсию после выбоворов плотют, огород родит, зубов вот только нет, нечем грызть.
Он окинул взглядом богато уставленный стол: расторопные тетки сгоняли внучат на центральную усадьбу, к "черным". Так местные называли торговые точки, открытые предприимчивыми азербайджанцами, которые обосновались в этих краях лет восемь-девять назад. Восточные люди постепенно прибирали к рукам торговлю в районе. Выбор у них был побагаче, что и говорить.
– Э-эх, на такую бы закусь да зубов побольше, - вздохнул сосед.
– Размечтался, - хмыкнула его жена Верка.
Егор подозрительно ковырял вилкой кусок сырокопченой колбасы.
– Чего нюхаешь, чего тиранишь продукт?
– прикрикнула на него супруга.
– Не один за столом сидишь. Привык водку без закуски жрать, горло небось не заболит.
– Не, грибок белый маринованный лучше.
Тихарь слушал разговоры сельчан, и вспоминал прошлое, все, что осталось в той, непрожитой им жизни. Рыбы здесь всегда много было, Волга рядом, Сутка в нее впадает. Места сказочные.
– Теть Лен, - спросил он, - а правду говорят, что перед самой войной белых грибов здесь было пропасть.
– Правда. Мой свекор сам восемь мешков насушил.
– Иди врать, - не поверил Егор, - что-то я не слыхал.
– Да у вас в родне сроду никто и в лес-то путем не ходил. Места знать надо.
– Ну, черника, малина, бывает, брусника уродится, клюквы, знаю, хоть задницей ешь, но чтобы восемь мешков сухих белых...
– Не унимался Егор.
– Мешки-то небось с гулькин хрен были?
– Отстань, богохульник!
– рассердилась Лена.
– Бельмы зальют с утра, и начинается... Хоть
– Нет, ты мне скажи...
– Егор перекинулся уже на Тихаря.
– Вот Рыбинское море сделали, ... в Бога-душу-мать, - выматерился он.
– Чего тогда только не сулили. А вот те хрен!
– Он показал здоровый кукиш. Рыбы меньше стало, плавает кверху брюхом в Волге. А ветры, знаешь, какие ветры задувают с водохранилища? У нас в огороде этим летом опять парник снесло и дерево упало.
– Господи, - стала трясти пьянеющего прямо на глазах мужа Верка, - хоть бы оно тебе на голову завалилось! Прости мою душу. Обормот несчастный, наведет на грех.
– Она перекрестилась.
Но остановить разошедшегося мужика было не просто.
– Я, может, с горя выпил лишку, - обиделся он.
– Аля покойница человек был - во!
– Он поднял вверх большой палец.
– Душевный человек. Не будет у меня больше такой соседушки. Всегда с уважением, не то, что другие.
– Он покосился на свою супружницу.
– Совсем бабы заели.
– Егор опять придвинулся к Тихарю.
– Никакой жизни нет. Жена ругает, дочку Надьку к разводу подвел.
– Егорушка, так она у тебя уже разведенная, - заинтересовался кто-то из старух.
– Второй мужик у нее, в Рыбинске нашла. В гости недавно приехали.
– Обрадованный вниманием, Егор оживился.
– А у меня кобелишка Степан, порода хорошая - французский болон, маленький, но злой, как дьявол. Кого ни увидит из чужих, прицепится и укусить, подлец, норовит докуда достанет. Этого кобелька Надьке первый мужик подарил. Как разошлась, нам с матерью его подкинула. Мне что, пусть живет, жрет немного.
– Злющий песик, - подтвердила тетка Лена.
– Недавно на почтальона кинулся.
– Так вот привезла Надька своего второго, а Степан на него рычит и рычит, а позавчера совсем...
– Егор вытер крупный пот, катившийся по лбу.
– Короче, слышу, лай, крики на улице, орет кто-то. Выбегаю. Твою ж мать! Стоит, раскорячившись, Надькин мужик, а на мотне у него, вцепившись намертво, Степка висит. Цапнул, паразит, за это самое место. Прямо на мудях и повис. Хорошо, материя на штанах крепкая, не прокусил до живого, а то бы не знаю что и было.
– За язык чтоб он тебя цапнул, дурака старого!
– не выдержала Верка и потащила мужа к выходу.
– Порушил семью, - бормотал он, упираясь.
Тихарь смотрел на эту сцену со странным чувством. Вот ведь как у него жизнь повернулась... Остался бы здесь, собирал, как все, грибы, ягоды, рыбачил бы на Волге. Да переругивался с бабами, как пьяница Егор. Но, видно, что кому на роду написано, так тому и быть. Каждому свое.
Когда Тихарь вечером садился в автобус, чтобы доехать до станции, на душе было неспокойно. Он вспомнил слова тетки Лены: смерть всех приберет... Приберет, но не сейчас. Он еще пободается, его врасплох не застанешь.