Лови день
Шрифт:
И можно было подумать, что эта мысль оказалась спусковым устройством: события приняли неожиданный оборот. Телохранительница отделилась от группы! Если ему удастся ее перехватить и, возможно, исключить из уравнения, варианты развития событий станут яснее. Он мгновенье помедлил — и увидел, как толпа снова сомкнулась вокруг йос-Фелиума и местного музыканта.
Получив «добро» Контура, сиг-Алда начал действовать.
Вандар
Ярмарка
— Еще
Вал Кон улыбнулся и отбросил волосы со лба.
— По крайней мере у нас есть два часа, чтобы подготовиться — и отдохнуть.
— Угу, как же. Не знаю, как ты, а я настолько взвинчена, что не заснула бы, даже если бы ты дал мне по голове кирпичом.
— Возбуждение от выступления перед публикой, — пробормотал он. — Это значит, что ты пела с самым глубоким удовольствием.
— Наверное. — Она остановилась, глядя в сторону выхода. Высоко над головой гудел, в натянутом брезенте ветер. — Вот что я тебе скажу, босс: сначала я пойду прогуляюсь. Попробую приструнить это мое возбуждение. Скажи Хакану, что я вернусь минут через десять, ладно?
— Ладно.
Он нежно пожал ей руку и собрался было идти, а потом, испытывая непонятное беспокойство, обернулся — и успел увидеть, как она скрылась к толпе, направляясь к выходу.
Женщина-землянка остановилась. Ее внимание, похоже, привлекли примитивная радиотрансляционная станция и поезд, в котором она размещалась. Тиль Фон сиг-Алда задержался на некотором расстоянии от нее, в неприятной близости от дымной жаровни. Он наблюдал за своим объектом и размышлял.
Контур рекомендовал действовать прямо, давая девяносто девять процентов вероятности того, что в настоящий момент землянка не находится под воздействием наркотика. И действительно — исполнение, которое он только что слышал, несмотря на его грубый и варварский характер, недоступно для человека, чье сознание замутнено «облаком». Сиг-Алда шагнул вперед.
Как только он поравнялся с землянкой, она повернулась — и широко раскрыла глаза. Он поклонился — не слишком низко, но достаточно, чтобы польстить и сбить с толку.
— Добрый день, — очень мягко произнес он на земном. — Вы — Мири Робертсон, не так ли?
Ее глаза и лицо выразили настороженность. Поза говорила о недоумении и нерешительности. Сиг-Алда улыбнулся, радуясь тому, что ее так легко читать.
— Угу, — сказала она, и ее голос оказался решительным и красивым. — А кто вы?
— Друг вашего нанимателя, — непринужденно ответил он. — Отмечено, что вы превосходно охраняли его при обстоятельствах, которые были как сложными, так и необычными. Теперь, когда ваши обязанности выполнены, а ваш наниматель возвращается домой, он прислал меня с этим подарком, который должен послужить знаком его уважения.
Вытащив из кармана пакетик с синей точкой, он заметил, как расширились глаза землянки, услышал ее судорожный вздох и увидел, что бледная кожа побледнела еще сильнее. Он вложил пакетик ей в руку.
— «Облако»?
Красивый
— Мы внимательно изучили ваши склонности, — проговорил он, отметив, что ее пальцы крепко стиснули пластиковый пакетик. — И когда пришло время выбирать подарок, я поделился моими сведениями о ваших вкусах, чтобы подарок обязательно был вам приятен. Надеюсь, что вы позволите себе ему радоваться и примете благосклонно.
— Конечно. — Ее голос потерял всякую выразительность. Она смотрела на него сверкающими серыми глазами — и, несомненно, рвалась отведать то, что так яростно сжимала в руке. — Большущее спасибо.
— Рад служить, — сказал он ей и снова поклонился.
Когда он уходил, она все еще смотрела на него своими сверкающими глазами, а пакетика в стиснутом кулаке даже не видно было.
Вандар
Ярмарка
В репетиционном зале было жарко, и Вал Кон постарался сесть как можно дальше от очага в углу. Он натягивал на мандолетту новые струны и слушал болтовню Хакана.
— Мы могли бы, — говорил его молодой напарник, — просто сыграть те вещи, которые они дисквалифицировали. Ну, не четвертую, конечно, а первые три. Только мне страшно не хочется этого делать, чтобы не испортить впечатления от той баллады Мири, о Розовом Венке. — Он удивленно покачал головой. — А она еще говорила, будто не может выступать перед залом! Да я могу спорить, что там не осталось никого, кто бы не прослезился! Готов поставить мою долю призовых!
— Если мы получим призовые, — пробормотал Вал Кон. — Быть может, надо составить новое выступление и начать его той песней, из-за которой нас дисквалифицировали.
— В этом что-то есть, — задумчиво протянул Хакан.
А потом он встал, широко улыбнулся, раскинул руки и крепко обнял Кем на глазах у всех окружающих. Кем ответно обняла его, отказываясь смотреть на потрясенные лица вокруг. Вал Кон покачал головой и сказал себе, что они с Мири плохо повлияли на Хакана и его подругу.
Он взял последнюю струну, закрепил, продел в ушко колка и начал осторожно его заворачивать. И…
Струна лопнула в его неловких похолодевших руках, на лбу выступил пот, в груди поднялась волна ужаса. С неровно бьющимся сердцем он уронил мандолетту. На глазах у него выступили слезы.
— Кори!
Вал Кон поднял голову, с трудом проглотив вскрик. Над ним склонился Хакан.
— Что с тобой, Кори?
Вал Кон сделал глубокий вдох, прошел по «Радуге» и неуверенно улыбнулся своим собеседниками:
— Нервы. Наверное, Хакан. Я выйду и… и немного подышу.
Хакан неуверенно нахмурил лоб.
— Если хочешь, я выйду с тобой. Ты что-то неважно выглядишь, старина.
— Мири… Мири скоро придет.
Он почти неуклюже встал на ноги, схватил свою куртку и, запинаясь, пошел через набитую людьми комнату. Хакан посмотрел на Кем, а потом наклонился за мандолеттой.