Лишённые смерти
Шрифт:
– Нет, Макта, действительно, был Первым, - равнодушно возразил Алан. Его рука скользнула по её волосам, и Мира как кошка потёрлась о ладонь.
– Только жил он за столетие до той даты, которую принято считать датой его рождения. Он современник Основателя, Лазара Арденса, и обрёл вечность, благодаря ему. Наш Светлый Король Арденс мечтал о бессмертии, но по ошибке чародея оно досталось его заклятому другу, Тёмному Макте. И наша земля вместе с суверенностью получила проклятие вампиризма...
"Каким образом Макта стал вампиром?" -
Этот вопрос она не успела задать вслух.
Час спустя огонь в камине погас. Холод из приоткрытого окна расползся по комнате. Вампирша улеглась в большое кресло, укрывшись халатом друга, как одеялом. Теперь Алан сидел на ковре, склонив голову ей на грудь, и девушка перебирала его тёмные длинные волосы.
– Ты не жалеешь о том, что пошла за мной?
– вдруг спросил он. Эти слова, ещё тёплые от дыхания, согрели её лицо и грудь. Мира отрицательно качнула головой в ответ и вновь вытянула руку перед собой. Тепло жизни уже ушло из кончиков пальцев, они были нечувствительными и холодными, как пепел в потухшем очаге. Сердце, просыпающееся во время любовной игры, опять затихало, засыпая. Воздух снова становился безвкусным, нужным только для речи, но не для жизни, и где-то глубоко внутри вновь поднимала крик голодная пустота.
– Почему мы с тобой словно снова становимся смертными во время близости?
– Я не знаю.
– У всех carere morte так? А мы действительно становимся на эти мгновения смертными, уязвимыми? У нас... могут быть дети?!
– Нет!
– Алан был чем-то раздражён. Молодое лицо исказилось, будто он надел злую маску.
– Ты навсегда теперь вампир. Бессмертная. И бесплодная. То, что ты чувствуешь, лишь твоя иллюзия. И забудь эту смертную привычку!
– он шутливо сдёрнул с неё халат.
– Ни одежда, ни тёплый плед не согреют тебя!
– он засмеялся, но Мира всё яснее видела его злобу.
Больше чем злобу. Ненависть. Но на что или кого она обращена?
Девушка стыдливо прикрыла обнажившуюся грудь, подтянула колени к животу.
– Ты больше не говоришь "carere morte", - заметила она.
Алан неожиданно успокоился. Резкая усмешка смягчилась. В ледяных светло-серых глазах заплескалась прозрачная талая вода.
– Потому что я вампир. Таких называют дикарями. Бессмертные боги, сестрёнка, обитают выше, в горах за Короной!
Он взял её руку и долго гладил, мял, игрался, не замечая того. Мира отвернулась и долго изучала зеркало в холле, видимое в открытом дверном проёме. Огромное старое потемневшее зеркало в узорчатой раме было покрыто паутиной трещин.
– Зачем в доме разбитое зеркало? Говорят, они приносят несчастья...
– Это знаменитое зеркало Регины Вако.
– Моей прабабки?
– Да. И за ним тайник. Что там, знала одна Регина Вако. По условию её завещания дом принадлежит нашей фамилии, пока на месте это зеркало, вот его и не снимают уже чуть не сотню лет! Увы, жадность побеждает любопытство.
–
Она поощряющее сжала его руку.
– Ты не жалеешь о том, что осталась со мной?
Вампирша отвернулась от него, подбородком упёрлась в подлокотник кресла. В ушах снова загремел "танец Огня". Она разволновалась и разрумянилась как простая смертная девушка.
Но Алан ждал её слов. Мира глубоко вдохнула, будто готовилась к прыжку в воду.
– Я не искала бессмертных, - просто сказала она.
– Мне всё равно, как меня будут звать, дикаркой ли, богиней ли. Я буду, кем ты захочешь, - и, всё на одном выдохе, - я люблю тебя...
Мира проснулась за час до полуночи и долго ленилась вставать. Вампирша лежала в холодной постели и вглядывалась в темноту, пока на глазах не показались слёзы. Тогда она закрыла лицо руками... Жестокий сон! Она смирилась с вечной пустотой внутри. Она почти полюбила своё одиночество. Зачем же возвращается во снах навеки потерянное прошлое? Его никогда не вернуть, никогда...
"Никогда", - прошептала она. У слёз, по-детски размазанных по лицу, был горький полынный вкус. О, это ненавистное слово, которое ей приходится повторять после каждого такого сна! Иначе можно сойти с ума, потеряться в сладком ушедшем времени. "Никогда, никогда..." - Это слово - тяжелый молот, разбивающий тебя снова и снова на тысячи тысяч осколков - не собрать, не восстановить. Ветер, ледяное дыхание Бездны, развеет эту пыль - "Никогда"...
"Алан... Алан! Ты, погубивший меня, зачем ты оставил меня?!"
...Жизнь в Карде была самым счастливым временем для двух юных carere morte. Их прошлое умерло, а будущее не интересовало даже их самих. Им, как всем влюблённым, была открыта вся вечность, и в этой вечности они видели, знали, любили только друг друга. Окружающий мир был блёклым фоном. Мира скоро перестала писать сестре, Алан расстался со всеми друзьями.
Муравейник - дневной мир остался далеко позади, а новый мир, открытый ими, был удивителен: воплощённая в реальность утопия, рай на земле - никакой иерархии, никакой вежливой лжи, никаких условностей, никаких предрассудков. Они воображали себя первыми людьми в раю, только в их рай никогда не заглядывало солнце. Он был полон призрачных лунных теней.
Они охотились каждую ночь. Мира также страстно увлеклась этой игрой, как её создатель, и возненавидела голод, ощущение сосущей пустоты внутри - этого вечного спутника вампиров. Им так нравилось быть юными, сильными, счастливыми, возрождаться вновь и вновь, получая чужую жизнь! И, завладев толикой света, они тут же растрачивали её, летая, играя, любя - без остатка.
Их мечты были неясными туманными, расплывчатыми, но завораживающими уже в набросках. Древняя мудрая Карда, Несс, полный кровью - не водой, горы из мёртвых тел там, за Короной, сражения, похожие на великие битвы древности, и двое влюблённых, родом из вечности... Вели они войска, шли вслед за воинами или бесстрастно взирали с небес на игрушечных солдатиков - они были вместе, рука об руку: бессмертные боги, жестокие дети, смеющиеся в лицо всем земным страхам.