Линия Маннергейма

Залина Надежда

– Да уж, красота неописуемая. У сестрицы моей ступор случился. Никак налюбоваться не может.

Лера, дойдя до ручейка, принялась глядеть на бегущую воду. В журчании было что-то завораживающее. Словно поддавшись гипнозу, она никак не могла оторвать взгляд от прозрачных струй, преодолевающих каменные преграды. Вода казалась живым существом. Она то тихонько шептала какие-то одной ей ведомые слова, то напевала песенку, то принималась сердито рычать на кого-то. Лера внимательно вслушивалась в эти звуки, пытаясь разобрать, о чем толкует ручеек.

Казалось, еще немного – и она наконец-то поймет что-то очень важное для себя.

– Скажи мне вода, скажи, – шептала она, – ты знаешь. Ты помнишь. Ты мне поможешь.

– Ох-ох-ох, – вздыхал ручей в ответ, – тя-же-ло, тя-же-ло.

– Мне тоже нелегко, – пожаловалась Лера. – Где искать, подскажи?

– Гр-гр-гр, – журчал ручей.

– Гриша? Это он?

– Фу-фу-фу, – прошумела вода, и снова послышалось: – Гр-гер-гир.

– Не понимаю. Это значит – да? Или нет?

– Ла-ла-ла, ли-ли-ли, лю-лю-лю, – завел ручеек новую песенку.

«Попробуй разберись тут, – устало подумала Лера. – Прости, ручей, видимо, не дано мне понять. Вот Лилия – та бы догадалась. А я не могу».

– Ру-ки, руки, – услышала вдруг она и посмотрела на свои ладони, а потом повернула их тыльной стороной.

– Что – руки?

– Руки дай, – отчетливо донеслось от ручья.

– Что? – растерянно спросила Лера, пытаясь понять, что означают последние слова.

Она опустилась на колени и протянула руки к воде. Некоторое время подержала их над поверхностью, а затем резко опустила в ручей. В первое мгновение обожгло холодом, и она чуть было не отдернула руки назад – настолько ледяной была вода. Зажмурив глаза, Лера продолжала погружать руки все глубже в воду. Постепенно ощущения притупились, и она смогла даже пошевелить пальцами, чтобы их не свело от холода.

Озноб стал пробираться дальше, и вскоре все ее тело будто онемело. Она продолжала ждать, пропитываясь холодом насквозь. Вода словно просачивалась через кожу, добираясь до самого нутра. Лера чувствовала, что она сливается с этой чистой холодной водой, и через какое-то время ей даже почудилось, будто она сама превращается в воду и становится ручьем, забывая о своем человеческом обличье. Из головы испарились последние остатки мыслей и желаний. Она сознавала, что с ней происходит что-то непонятное, но никоим образом не пыталась вмешиваться в процесс, наблюдая за собой словно со стороны. Это было волнующее и необычное ощущение, и оно затягивало Леру куда-то все глубже и глубже. Лера не сопротивлялась.

Перед ней вскоре возникло лицо женщины с фотографии. Поначалу оно казалось статичным и напоминало снимок, но затем принялось оживать. Глаза медленно открывались и приобретали осмысленное выражение. Они были полны печали. Ее было так много, что глаза не могли удерживать эту безбрежную грусть в себе. Печаль лилась из бездонных глаз, подобно минорной музыке, и тихо таяла в окрестных сумерках.

Но в ней не было ни тоски, ни горя. В ней вообще не слышалось ничего безутешного. Напротив,

она была наполнена любовью. Самой настоящей живой любовью. И кажется, состраданием.

Внезапно выражение глаз изменилось, и Лере стало тревожно. Откуда-то извне исходила опасность, и глаза смотрели прямо на нее. В них появилось выражение отчаянной надежды и острое желание помешать чему-то. Женщина хотела, чтобы что-то не произошло. Ее зрачки увеличились, и в них стал отчетливо просматриваться какой-то силуэт. Он приближался и приближался словно неотвратимый рок. Лера смогла разглядеть, что это был человек с поднятой для удара рукой. Он угрожал женщине с фотографии. Но та не боялась. Ей было лишь безмерно жаль нападавшего.

Через мгновение человек в зрачках приблизился настолько, что Лера смогла его разглядеть. Она в ужасе отпрянула и открыла глаза. Сердце колотилось в каком-то угаре, руки дрожали и горели, зубы выбивали нервную чечетку. Она никак не могла успокоиться и осознать, что же увидела. Этим человеком, в котором Лера надеялась опознать убийцу, оказался не кто-нибудь, а она сама. В огромных, полных жалости зрачках Лилии она увидела именно себя. Это она, Лера, приближалась к гадалке с явным намерением навредить. Это казалось настолько же невероятным, насколько реальным было само видение.

– Эй, что случилось?

Лера задержала дыхание и вынырнула на поверхность реальной жизни. Она сидела на траве, мокрая и грязная, с покрасневшими от холода руками, и пыталась придумать объяснение своему поведению. Шаги за спиной прошуршали совсем близко, и кто-то коснулся рукой ее плеча.

– Вы слышите меня? Вам плохо? – снова зазвучал голос, уже рядом.

– Все в порядке, – ответила Лера и обернулась. Рядом с ней стоял парень, сервировавший стол. В одной руке он по-прежнему держал поднос, а другой осторожно сжимал плечо Леры. Он слегка наклонился, вглядываясь в ее лицо.

– Что-то непохоже.

– Я упала. Споткнулась, – пояснила Лера, – и вода тут холоднющая, жуть.

– Ударились? – спросил официант. – Болит что-нибудь?

– Руки онемели.

– Давайте посмотрю.

– Вы врач?

– Пока еще нет. Но кое в чем разбираюсь. – Он сел рядом с Лерой на траву. – Меня Игорем зовут. Покажите руки, больная.

– Горят, – пожаловалась Лера, подчиняясь, – но я думаю, это от холода.

– Вы упали в воду?

– Почти.

– И сколько времени там пробыли?

– Не засекала.

– Похоже, вы не сразу поднялись.

– Вы слишком проницательны для врача. Наблюдали за мной, признавайтесь?

– Есть немного, – согласился врач-официант, – но, честно говоря, так и не понял, что вы делали.

– Мало ли какие капризы могут возникнуть в женской голове.

– Что-то вроде испытания холодом?

– Женщины терпеть не могут испытаний. Скорее, обряд очищения водой.

– Можно душ принять, ничем не хуже. А пользы значительно больше.

– Я же говорю – дамская прихоть.