Линия Маннергейма
Шрифт:
Люся, как называли студенты Люсьену Георгиевну, была современной женщиной, полагающейся во всем лишь на себя. Властный характер и уверенность в себе отпугивали большинство мужчин, рискнувших попытать с ней личного счастья, включая и мужа, который выдержал дольше всех. Но и он сбежал на четвертом году совместной жизни. Сильный характер женской половины чаще всего не способствует крепкому брачному союзу.
Лера была ошарашена этой историей и не знала, как реагировать. Однокурсница поглядывала подозрительно – видимо, так и не поверила до конца в ее неведение. Сама же Лера, дождавшись Федора, попыталась устроить
– Почему ты не рассказал?
– Это имеет какое-то значение для тебя?
– Ты бы видел, как я выглядела, когда Света меня спросила! Как полная идиотка. И она не поверила, что я ничегошеньки не знаю.
– Тебя волнует лишь то, что ты предстала перед ней идиоткой?
– Но почему ты не рассказал мне?
– Мне казалось, это не касается других.
– Это я-то другая? Я все тебе рассказываю. О себе. И думала, ты тоже. А ты, оказывается, скрытный.
– Есть вещи, о которых я предпочитаю не распространяться. Все не так просто. И я пока сам не могу понять кое-что до конца. Поэтому не будем об этом.
– Я тоже теперь буду молчать!
Промучившись неделю, Лера успокоилась, но чувство глубокой обиды угнездилось внутри и не желало покидать свое место. Она пыталась понять, что ее так задело, но как ни старалась, не могла. Ей казалось, что в ней говорит элементарная ревность, но она ревновала Федора не к женщине.
До знакомства с ним Лера ни с кем не сходилась настолько близко, чтобы быть по-настоящему откровенной. Разговаривая с Федором, она не задумывалась, можно или нет о чем-то рассказывать. Она говорила, о чем думала и как чувствовала. Наверное, подсознательно ждала такого же откровения в ответ. Но узнав, что связь односторонняя, восприняла такое положение дел как предательство.
Лера упорно считала это предательством, хотя и не понимала почему. В традиционном смысле слова назвать предательством то, что человек о чем-то умолчал, было сложно. Но Лера чувствовала, что это правильное определение. Доверие было разрушено. И Лере в силу молодости казалось, что навсегда. Ей было горько и грустно, но изменить свои чувства не получалось.
Ну и пусть.
Ей снова припомнился совет бабушки о том, что нельзя навязываться с дружбой. Она понимала, что другой человек не обязан быть откровенным, если не хочет. И что у всех есть личное пространство, на которое нет доступа. И нельзя вторгаться туда без приглашения. Это будет подобно вражескому нападению. Но понимание этого не помогало справиться с обидой и недоверием.
Леру замкнуло. Она до такой степени вошла в зону отчуждения, что даже не поздравила Федора с защитой диплома. Сразу после сессии она уехала к родителям. А вернувшись в Питер, принялась активно общаться с однокурсниками. Она редко бывала дома, чтобы не встречаться с Федором. Он, к ее удивлению, продолжал приходить в гости как ни в чем не бывало.
Недели через две после начала семестра, поднимаясь в аудиторию, Лера обратила внимание на девушку, одиноко стоявшую возле деканата. Подойдя к двери, она увидела оживленно беседующих однокурсников. Предметом обсуждения была та самая «деканатная незнакомка», которую заметили все. Мнения разделялись строго по половому признаку. Мужская часть выражала нескрываемый интерес, а женская – плохо замаскированную зависть.
– Если тебе нравятся такие девушки, у тебя плохой вкус! – услышала
В университете, конечно, не принято было устраивать конкурсы красоты, но на каждом курсе всегда была своя «звезда». На их потоке эта должность досталась Соколовской. Она была хороша собой, к тому же у нее был папа – работник администрации. Все знали, что после университета ей не придется бегать в поисках работы – ее обязательно пристроят на какой-нибудь телеканал, в худшем случае – читать погоду. Поэтому она вела себя, как и положено звезде.
Сейчас Соколовская явно была не в духе.
Она обращалась к одному из поклонников, которых изводила в немереных количествах. Весь вид ее говорил побледневшему непонятно с чего собеседнику, что, если он еще раз посмеет в ее присутствии хвалить кого-то другого, пусть пеняет потом на себя. Парень растерянно молчал, не зная, как вести себя в сложившейся ситуации. Он был настолько смущен, что Лере стало его жаль.
– Соколовская, – сказала она, – ты необъективна. Может быть, в тебе говорит ревность?
– Ужасная корова! – возмутилась Соколовская, меча искры теперь уже в сторону Леры. Такой подлости со стороны женской половины она не ожидала. В ее окружении девчонки всегда стояли заодно против мужчин, и открытый бунт выбил ее из колеи.
Лере того только и нужно было: Соколовская оставила парня в покое.
– На корову она не похожа, – заметила Лера, – а внешность запоминающаяся. Мимо не пройдешь. Ты ведь заметила?
– Точно, – язвительно сказала красавица, – слишком много места занимает. Приходится обходить.
Все с интересом наблюдали за развитием поединка, перемещаясь в аудиторию, где должна была состояться лекция. Вскоре появилась и сама «корова». Все косились в сторону новенькой, пытаясь рассмотреть ее. Девушка нисколько не смущалась фактом пристального внимания, а ехидно улыбалась чему-то. Новенькая, казалось, пришла в аудиторию прямиком из фильмов о Второй мировой. Довольно крупная, светловолосая и затянутая в черную кожу. Глядя в ее сторону, Лера сразу же вспомнила «Семнадцать мгновений весны». Закадровый текст, характеризующий персонажей. «Характер спокойный, нордический. Выдержанна и хладнокровна» – все это было очень под стать незнакомке. Когда же та оглянулась и подмигнула, словно почувствовав союзницу, Лера подивилась необыкновенной синеве ее глаз. Но даже при подмигивании глаза оставались холодными и безучастными, словно замороженные Снежной королевой глаза Кая. Во время перерыва новенькая удалилась, и все с удвоенной энергией кинулись ее обсуждать.
Все гадали, кто такая эта Лорелея. Марина, всегда бывшая в курсе того, что происходит, побежала в деканат поболтать с секретаршей. Вернулась она слишком поздно, чтобы успеть рассказать что-либо. Как только закончилась лекция, любопытствующие окружили Марину. Но та начала рассказывать, лишь дождавшись большого сбора и выдержав настоящую актерскую паузу.
– Зовут ее Виктория Герман. Перевелась из Москвы. Дочка какого-то начальника, – неторопливо излагала Марина, – не знаю точно, но вроде бы даже из министерства. У нее произошла какая-то история не то с наркотиками, не то еще с чем-то. Вроде бы хотели вытурить из тамошнего универа, но папаша похлопотал и дочку перевели в Питер.