Лимеренция
Шрифт:
За столом воцаряется тишина.
Мама моргает, глядя на меня, ее веселье угасает.
— Что?
Чертовски здорово.
Запах шипящего жира и растопленного сливочного масла ударяет мне в нос, когда официант подходит снова, на этот раз с нашими заказами.
Мама не удостаивает филе миньон даже взглядом, слишком занятая, чтобы пялиться на меня.
Я допиваю свой бокал вина.
— Еще бутылку, мистер Эллис? — Спрашивает официант. — Мы были бы более чем счастливы достать что-нибудь
Адриан отмахивается от него, официант исчезает, и напряжение усиливается в десять раз.
— Поппи, это правда? — Все ее лицо сморщилось, как скомканная салфетка. — Ты собираешься поступать в Гарвард?
Я бросаю на Адриана свирепый взгляд.
— «Ничто не высечено на камне».
— «Все, кроме камня», — парирует Адриан. Он не выглядит ни в малейшей степени раскаивающимся в том, что сбросил атомную бомбу прямо на хрупкий покой сегодняшнего вечера. — К осени ваша дочь станет студенткой Гарварда.
Я пинаю его под столом.
Рик хмыкает.
— Эй, кто меня пнул?
Упс.
— Гарвард… — Повторяет мама. — Ты поступишь в Гарвард. — На этот раз не последует ни колкости, ни двусмысленного комплимента.
— Или Пратт, — добавляю я. — Я еще не приняла решения.
— А это… — Она допивает бокал вина. — За твои художественные работы?
— Да.
— Господи… — По мере того, как она переваривает новости, в ее голосе просачивается вся сила южного акцента, но я знаю лучше, чем думать, что полностью лишила ее дара речи. Если Мэй Дэвис в чем-то и преуспевает, так это в том, чтобы принимать хорошие новости — но особенно мои хорошие новости — и пробивать в них дыры.
Я готовлюсь к колотой ране.
Затем она обращается к Рику, своему единственному явному союзнику, оставшемуся за столом.
— И вот я не понимала, что нужно ехать аж в Нью-Йорк или Гарвард только для того, чтобы научиться рисовать какие-то картинки. Особенно не со всем этим природным талантом, но… — Она, наконец, смотрит в мою сторону, и улыбка расплывается на ее лице. — Поздравляю, милая. Это отличные новости. Я действительно рада за тебя.
Я резко выдыхаю.
— Спасибо.
— Я просто надеюсь, что они не превратят тебя в одного из этих голодающих художников, — добавляет она, не в силах закончить разговор, не оставив последнее слово за собой. — В конце концов, людям все еще нужно покупать твои работы, не так ли, дорогая? Я имею в виду, поиск клиентов и все такое. Кто знает, если…
— Я бы купил их. — Адриан смотрит на меня, произнося это. — Я бы купил все до единой.
Когда первая искренняя улыбка за вечер появляется на моем лице, мама
***
Остальная часть ужина — не более чем вежливая болтовня о мобильных устройствах, несколько назойливых вопросов мамы о семье Адриана (от которых он вежливо уклоняется) и редкая похвала Рика по поводу стейка.
Я сбегаю в ванную, пока Адриан листает меню десертов, мои нервы напряжены, как севший аккумулятор в машине. Мне просто нужно пережить общение, достойное кусочка торта, а затем я смогу вернуться в отель с Адрианом, свернуться калачиком под одеялом и запихнуть воспоминания об этом ужине в самые дальние уголки своего сознания.
Тем не менее, сегодняшний вечер мог пройти и хуже.
Конечно, я все еще чувствую напряжение под кожей, скручивающее мышцы, но никто не расплакался. Никто не выбежал в гневе. Никто не пытался выбросить ни один из дорогих столовых приборов.
Сегодня вечером мы едва избежали кровопролития, и Адриан, в своей попытке изучить каждую частичку моего тела под микроскопом, мог стать жертвой.
Я прислоняюсь к одной из раковин в ванной, закрываю глаза и вздыхаю так громко, что звук отражается от зеленых стен. По крайней мере, угрюмое освещение здесь идеально соответствует моему нынешнему темпераменту.
Это самый большой покой, который был у меня за последний час.
И тут дверь распахивается.
— О, милая. Вот и ты. А я-то думала, куда ты подевалась.
Ты, должно быть, издеваешься надо мной.
Неохотно я открываю глаза и смотрю на маму.
— Я просто проверяла свой макияж, вот и все. — К счастью, моя тушь для ресниц и пыльно-розовая помада сегодня сработали гораздо лучше, чем мое здравомыслие.
Она останавливается у раковины слева от меня.
— Ну, этот цвет губ определенно не подходит к твоему цвету лица, но такие вопросы ты задаешь перед ужином, милая. Не после.
Она не замечает моего пристального взгляда и поворачивается, чтобы рассмотреть свое отражение в зеркале.
Лгунья.
Этот цвет губ мне очень идет.
Я прочищаю горло.
— Ну, я должна вернуться к…
— Ты выглядишь очень напряженной, — перебивает мама. — Что-то не так, Поппи?
Я пристально смотрю на нее.
Если бы это был кто-то другой, я бы подумала, что они просто провоцируют реакцию.
К сожалению, в маме я разбираюсь лучше.
Я уверена, что за то время, которое потребовалось ей на пути от стола до ванной, она уже успела превратиться в повествовании во что-то, что заставит ее выглядеть гораздо более привлекательной.
Ты можешь в это поверить, Рик? Я всего лишь выражала немного материнской заботы, а Поппи пыталась отгрызть мне за это голову!