Лимеренция

Долорес Х. К.

Я должна была провести день с Адрианом и заняться чем-нибудь другим.

А теперь…

Йен не особенно высокий или коренастый, но он вооружен, а это значит, что на каком-то уровне он готов причинить мне боль. Может быть, даже убьет меня — и если я не смогу отобрать этот нож (сомнительно), превращение этого в физическую потасовку закончится не в мою пользу.

Итак, я возвращаюсь к исходной точке.

Продолжай

с ним говорить.

— Ты явно приложил немало усилий, чтобы доставить меня сюда. — Мой голос дрожит — все мое тело дрожит, — но мне удается подобрать слова. — Итак, ты мог бы также сказать мне, почему.

Я понимаю, что плохо начала, когда его лицо заметно мрачнеет, и он усмехается:

— Я уже говорил тебе. Не прикидывайся дурочкой. Ты знаешь, почему ты здесь. — Он, по крайней мере, не пытается подойти ближе. — Я хочу услышать это от тебя, Поппи. — В его тоне сквозит отчаяние. — Я хочу услышать, как ты признаешь это.

Я сглатываю.

— Йен…

— Скажи это! — Его голос сотрясает стены гаража.

Очередной всплеск паники охватывает меня, когда я поднимаю руки вверх, сдаваясь.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Хорошо. Мне жаль. Ты прав. Я знаю, почему я здесь. — Еще один глоток. — Это Лайонсвуд. Ты знаешь о Лайонсвуде.

У него сводит челюсти.

— А что насчет Лайонсвуда?

У меня сводит живот.

Конечно, он собирается заставить меня сказать это вслух.

— Я… — Мое горло сжимается от признания. Это в сто раз хуже любого кошмара, который мне когда-либо снился. — Я сжульничала, чтобы попасть в Лайонсвуд.

Его зеленые глаза темнеют.

— Ты обманула меня, чтобы попасть в Лайонсвуд.

Мое признание звучит тихо.

— Да.

— Нет. — Он яростно качает головой, а затем указывает ножом в мою сторону. — Ты обманула меня. Скажи это.

Мой взгляд прикован к ножу. Нас разделяет не более трех футов. Все, что ему нужно сделать, это броситься вперед и…

— Я обманула. Я обманула тебя, — выпаливаю я.

У него вырывается тяжелый вздох, и я понимаю, что дрожу не только я. Йен дрожит от чего-то…гнева или нервозности, я не уверена.

Я использую секундное молчание в своих интересах.

— Как ты узнал?

Его зеленые глаза пригвождают меня к месту.

— Я не мог перестать думать об этом, — объясняет он спокойнее, чем десять секунд назад. — Тот разговор, который у нас был.

Верно.

Разговор, о котором я (по глупости) мало думала.

Я была на взводе после нашего первого разговора в этом гараже, но потом появился Адриан, и все воспоминания о Йене Кризи отошли на задний план.

Глупая.

Чертовски глупая.

—

Я имею в виду, сначала я был просто так впечатлен. — Он хихикает, но в его смехе нет ничего, кроме яда. — Ты попала в Лайонсвуд. Гребаный Лайонсвуд. Я уже убедил себя, что это место — несбыточная мечта, потому что никто не попадает в Лайонсвуд. Никто. — Он проводит рукой с ножом по волосам. — Но ты это сделала. Ты поступила. И я мог сказать, что тебе так чертовски не хотелось даже говорить об этом. Как будто это не имело значения. Как будто тебе было стыдно. Что безумно. Никому не стыдно ехать туда, особенно тем, кто сдал достаточно хорошие тесты, чтобы получить полноценную стипендию.

Мне почти неловко от того, как легко он видит меня насквозь.

Когда Йен столкнулся со мной в тот день, у меня не было времени подготовиться — выработать стратегию. Я просто надеялась на лучшее.

И я была неправа.

— Итак, я продолжал думать, — продолжает он. — О твоей стипендии. О том, какой умной ты, должно быть, была, чтобы поступить туда. Умнее всех остальных. Умнее меня. — У меня перехватывает дыхание, когда он размахивает ножом. — У меня IQ 140, ты знала об этом?

Я качаю головой.

— Я прошел тестирование, когда мне было восемь лет, — заявляет он. — Именно тогда школьные консультанты начали обучать меня всему. Я имею в виду, ты же знаешь эти государственные школы, слишком много детей, недостаточно ресурсов. Они сделали, что могли. Перевели меня на класс выше. Начали предлагать курсы в средней школе, колледже… и, в конце концов, в Лайонсвуде.

Даже сейчас я отчетливо слышу жажду этого в его голосе. Время не смягчило боль.

— Я на самом деле не купился на это, — говорит Йен. — Поначалу нет. Я уверен, ты знаешь — плата за обучение стоит больше, чем большинству людей посчастливится заработать за всю свою жизнь.

Он выжидающе смотрит на меня, и я неохотно киваю в знак согласия.

— А потом я узнал об их стипендиальной программе. Ты знаешь — они берут двух студентов каждые четыре года, у кого самые высокие баллы SSAT в стране. — Он излагает критерии, которые я уже знаю как свои пять пальцев, но, по крайней мере, он говорит. В данный момент он мне не угрожает.

— Каждый консультант, с которым я разговаривал, был уверен, что у меня все получится, — говорит он. — Я учился месяцами. Продвинутая математика, чтение понимание, словарный запас… — Внезапно он сердито смотрит на меня, пылая гневом. — Ты занималась, Поппи?

— Я… — Мой язык с таким же успехом мог налиться свинцом. — Я пыталась.

Он одаривает меня жестокой улыбкой.

— О, ты пыталась?

Я крепко сжимаю рот.