Лимеренция
Шрифт:
— Вы явно умная студентка, мисс Дэвис, — говорит декан Робинс. — Ваши оценки по «SSAT» четырехлетней давности более чем доказали это, но… — Он листает свой ежедневник. — С тех пор, как вы начали учиться в Лайонсвуде, я не могу не заметить, что ваша академическая успеваемость в разные моменты то резко падала, то выходила на средние. Вы понимаете, почему это может быть? — В его взгляде больше вопроса, чем обвинения, но все равно это заставляет мое сердце подпрыгнуть к горлу.
— Э-э, да. Я могу понять, почему вы могли подумать…
— Я просто обеспокоен,
Мои глаза так широко раскрываются, что я уверена, это должно выглядеть комично.
Нет, нет, этого не произойдет сегодня вечером.
Я не собираюсь терять стипендию из-за того, что Микки Мейбл задержался с друзьями, или проспал, или что-то еще, что может помешать ему подняться на эту сцену вместе со мной.
Лайонсвуд мой. Я это заслужила.
Я делаю несколько долгих глубоких вдохов и смотрю на яркие огни сцены, светящие мне в ответ. Это все равно что смотреть на солнце, и мгновение спустя я смахиваю слезы, когда снова сосредотачиваюсь на толпе.
— Когда мне было восемь лет, у нас с мамой был ужасный домовладелец, который выселил нас без всякой реальной причины, — начинаю я. — Она работала официанткой в закусочной в городе. У нас едва хватало на бензин и продукты, не говоря уже об аренде за первый и последний месяц, поэтому следующие три месяца мы жили в нашей машине, пока она копила деньги. Была середина зимы. Утром я ходила в школу пешком, а потом делала домашнее задание в закусочной, пока она работала в свою смену, а потом мы прятались на заднем сиденье с одеялами и остатками еды, которые она прихватила со своей смены. В конце концов, она кое-что придумала. Мы нашли место, и это была даже не самая худшая зима для нас, но…
В моем голосе слышится намеренная дрожь, когда я передаю следующую часть.
— Я хочу сказать, что образование в Лайонсвуде изменило мою жизнь, но это была адаптация. Все свое детство я больше беспокоилась о том, оплатили ли мы счет за электричество, чем о том, чтобы выучить таблицу умножения. И я не пытаюсь заставить вас пожалеть меня — я просто хочу, чтобы вы поняли, что для меня нет лучшего места, чем здесь. Мои текущие оценки, возможно, не отражают этого, но я горжусь тем, что учусь здесь… И я буду гордиться этой школой. Вы будете гордиться мной в этом семестре и в следующем, и после них тоже. Обещаю, через десять лет вы будете гордиться тем, что назвали меня своей ученицей.
К тому времени, как я финиширую, у меня побелели костяшки пальцев на подиуме, и проходит несколько мгновений, прежде чем я позволяю себе взглянуть.
Чтобы посмотреть, преодолела ли я сомнения, посеянные моими плохими оценками.
Один взгляд на Дина Робинса, и я знаю, что да.
Это видно по его остекленевшим глазам,
Я вытираю глаза рукавом формы.
Наконец декан нарушает тяжелое молчание.
— Это интересная история, мисс Дэвис. И не та, которую мы слышим от наших студентов. — Он прочищает горло. — Над вашей успеваемостью не помешало бы немного поработать, но… Думаю, я говорю от имени зала, когда говорю, что мы с нетерпением ждем возможности увидеть, что вы сделаете с предоставленной вам возможностью получения образования.
Меня захлестывает сладостное облегчение.
Слава Богу.
Технически, я не обманывала декана или кого-либо из присутствующих здесь сегодня преподавателей. История правдива, хотя в ней немного не хватает контекста.
Первое: домовладелец, о котором идет речь, на самом деле был маминым парнем, Эдом, у которого было достаточно причин выгнать нас после того, как он обнаружил, что мама встречается с одним из своих коллег. Это был позор. У Эда был настоящий дом, и он почти не брал с нас арендную плату.
Второе: Это была середина зимы.
… в Мобиле, штат Алабама.
Рекордно низкая температура в том году, возможно, даже было пятьдесят градусов(прим. 10 градусов по цельсию).
Но я не говорю ни того, ни другого. Легче жалеть человека, когда он единственная жертва в истории.
— Просто напоминаю, что скоро прием заявлений в колледж, мисс Дэвис, — упрекает декан. — Возможно, в следующем семестре мы увидим несколько улучшенных оценок, пару дополнительных занятий и поступление в колледж. — Его голос суров, но лицо не выражает жалости.
Прямо сейчас я — побитый щенок, которого он нашел на обочине автострады, и он не собирается выгонять меня силой.
Я одариваю его самой широкой улыбкой, на какую только способна.
— Уверена, что так и будет, сэр.
Я завершаю презентацию, пожимая всем руки и любезно принимая их жизненные советы. Не то чтобы я нуждатась в каких-то седеющих выпускниках, которые говорили бы мне, что все дело в том, чтобы — «тянуть себя за веревочки», в то время как блеск их мокасин за тысячу долларов почти ослепляет меня.
Я подтягиваюсь.
С честью сдать «SSAT» и получить стипендию в Лайонсвуде — это самое большое, чего я когда-либо добивалась.
Но в этой истории, как и в той, которую я рассказала сегодня вечером, тоже немного не хватает контекста.
***
На обратном пути в свое общежитие я киплю от злости.
Мой тонкий, поношенный жакет не идет ни в какое сравнение с холодным бризом, шелестящим в красных кленах, окаймляющих каменную дорожку, и только гнев, горящий в моих венах, не дает моим зубам стучать.
По-прежнему радиомолчание от Микки. Никаких извинений. Никаких отговорок. Даже нерешительного: Надеюсь, все прошло хорошо!