Лимеренция
Шрифт:
— Привет, Адриан! Увидимся на игре в эту пятницу, да?
— Твои волосы сегодня выглядят так хорошо, Адриан. Какими средствами ты пользуешься?
— Пожалуйста, садись с нами, Адриан!
— Я видела твою игру на прошлой неделе, Адриан. Ты был потрясающим.
— Могу я угостить тебя ланчем, Адриан?
Есл
— Большое тебе спасибо, Адриан! — Дети из марширующего оркестра поют, разинув рты. Это все равно что наблюдать за «матерью Терезой» из Лайонсвуда в действии.
Одна из них пытается вручить
— Нет, все в порядке. Я просто хотел поддержать команду. — Даже его голос раздражающе идеален — гладкий и низкий, как бархат на коже.
— Адриан! — На этот раз голос Софи звучит громче остальных. Она подзывает его к себе улыбкой и взмахом пальцев. — Иди, поешь со мной? — Весь стол, включая саму Софи, сдвигается на один стул, чтобы освободить центральное место для Адриана.
— Конечно, — говорит он и подходит со всей непринужденной уверенностью человека, который понимает отказ только по определению, а не на примере.
Софи загорается, как рождественская елка, когда он приближается и кладет свои длинные ноги на предложенное сиденье. Он такой высокий, что я могу только представить, как его колени упираются в нижнюю часть обеденного стола, но ему удается придать этому движению такую же грациозность, как и всему остальному, что он делает.
Я никогда не была очарована Адрианом Эллисом — и уж точно не настолько, чтобы спросить, могу ли я угостить его обедом, — но и не могу сказать, что у меня к нему полный иммунитет.
В конце концов, у меня есть глаза, а "красивый" — уж больно неподходящее слово для Адриана Эллиса.
Он такой красивый, что у меня болят зубы.
Темные вьющиеся волосы, ниспадающие на затылок, длинные густые ресницы и порочно острый подбородок сами по себе являются опасным сочетанием, но с его высоким телосложением пловца, выработанным за годы работы капитаном команды Лайонсвуда по плаванию, он выглядит совершенно убийственно.
Аристократ, которого можно узнать не только по "Ролексу" на запястье, но и по горбинке носа.
Он тоже Эллис, и даже в школе, полной детей из трастовых фондов, он действует в своей собственной лиге. Он — один процент от одного процента от одного процента, а это значит, что однажды он унаследует больше денег, чем Бог.
Итак, я действительно не могу винить студентов за то, что они хватаются за любую возможность, чтобы попытаться снискать его расположение, хотя, помимо приятной внешности и богатства, в Адриане Эллисе есть одна вещь, которая всегда заставляла меня задуматься.
Его глаза.
Можно подумать, что у человека, который регулярно работает волонтером в местной больнице, возглавляет общешкольную комиссию по борьбе с травлей и, возможно, насколько я знаю, лазает по деревьям и спасает
И вы были бы неправы.
Его глаза пусты. Лишены доброты, света, любого человеческого тепла — и такие темные, что это выбивает из колеи. Если глаза должны быть окном в душу, то с того места, где я сижу, душа Адриана выглядит довольно пустой.
— Я в восторге от твоей вечеринки в эти выходные, Адриан, — говорит ему Софи, наклоняясь ближе и дергая его за бицепс. Я думаю, это должен был быть жест любви, но с ее заостренными акриловыми ногтями это больше похоже на коготь, сомкнувшийся вокруг своей жертвы. — Вообще-то, я планировала банкет в честь Адамса в прошлом году. Мы провели его в Лондоне. Ты знаешь, там была моя кузина. Герцогиня Камилла.
Верно.
Герцогиня Камилла.
Она троюродная кузина по браку и, какой бы сомнительной ни была ее связь с британской монархией, она никогда не стеснялась командовать остальными студентами.
Она тратит еще две минуты, перечисляя свои навыки по планированию вечеринок, и Адриан разыгрывает достойный Оскара спектакль, притворяясь, что ему не все равно.
Может быть, у меня просто разыгралось воображение — этот парень явно святой.
Я неохотно доедаю еще ложку горохового супа и смотрю, как Микки хватает поднос и направляется прямо к столику Софи. Лучшие и умнейшие из Лайонсвуда заполнили его до краев, и никто, кажется, особенно не заинтересован в том, чтобы освободить место для Микки — по крайней мере, до тех пор, пока не вмешивается Адриан.
Он жестом подзывает Микки, и люди двигаются, меняются местами, как будто это игра в музыкальные стулья, пока не остается достаточно места, чтобы Микки мог втиснуться. Улыбка Софи гаснет, когда она меняет позу, но она не спорит с Адрианом.
Никто не знает.
Его благосклонность здесь — золотой билет, и хотя я не могу сказать, что Микки сделал, чтобы заслужить его в последнее время, я полагаю, что должна просто радоваться, что один из нас заслужил.
Я могу не высовываться еще один год.
Я бросаю взгляд на поднос Микки и испытываю приступ удовлетворения, когда понимаю, что он тоже ест гороховый суп.
Глава вторая
— А вы уверены, что мистер Мейбл придет сегодня вечером, мисс Дэвис? — Хотя Дин Робинс сидит в нескольких футах от меня, все равно создается впечатление, что он смотрит на меня сверху вниз сквозь свои очки в проволочной оправе.
— Да. — Я одариваю его и других преподавателей Лайонсвуда, собравшихся в первом ряду аудитории, улыбкой, полной уверенности, которой у меня сейчас нет. — Я уверена, Микки будет здесь с минуты на минуту.