Лимеренция
Шрифт:
Я моргаю, глядя на него сверху вниз.
В устах любого другого это было бы смехотворным оправданием, но это Адриан, а Адриан скользит по поверхности одних эмоций и погружается в глубину других.
Возможно, было глупо думать, что это может быть последнее.
— Желание, я понимаю. Но любовь… — Он качает головой.
В моем голосе звучит мольба, когда я спрашиваю:
— Ты сказал, что никогда по-настоящему ничего не желал до меня. Разве с любовью не можно также? Разве я не могу помочь тебе понять ее?
— Я не уверен, что способен на
Я вздрагиваю.
— Но то, что я чувствую к тебе, милая… — Его проницательные глаза останавливаются на мне, в них отражается свет пламени. — Это нечто большее. Это не какая-то смутная, мимолетная эмоция. Ты поглотила меня. Ты проникла в мой мозг и заразила каждый его дюйм. Ты превратила меня в одержимого мужчину. То, что у меня есть для тебя… — Он делает паузу. Ищет подходящее слово. — Это не любовь, это лимеренция. — Его хватка на моей талии усиливается. — Это не терпение. Это не всегда по-доброму. Это не бескорыстно. Это такое же темное и извращенное чувство, как и я.
И это не любовь.
— Ты понимаешь? — Он смотрит на меня снизу вверх со стула. Умоляюще. Умоляюще. — Скажи мне, что ты понимаешь, милая.
Тихое, почти успокаивающее оцепенение циркулирует по мне, успокаивая раны от отвержения.
Мои глаза встречаются с его.
— Я понимаю.
И я действительно понимаю.
Впервые я понимаю наши отношения с Адрианом лучше, чем он сам.
Лимеренция.
Но не любовь.
Глава тридцать четвертая
Выпускной день — это всегда многолюдное мероприятие.
Дин Робинс всегда ведет себя наилучшим образом, стремясь произвести впечатление на присутствующих (но важных) родителей, которые прилетели на церемонию, — и еще больше стремясь произвести впечатление на действительно важных родителей, которые этого не сделали.
В этом году, больше, чем в других, он воспользовался всеми возможностями — орды профессиональных фотографов собрались во дворе в поисках ракурсов в прайм-тайм, места для прямого эфира на местных и национальных новостных каналах, а также памятные речи выдающихся выпускников, таких как принцесса Испании и золотой призер Олимпийских игр.
За несколько часов до предполагаемого начала церемонии, когда горизонт начинает окрашиваться розовым золотом, я прохожу мимо двора.
Зал уже кишит репортерами, фотографами, охранниками и безупречно одетыми ребятами, пытающимися попрактиковаться в ходьбе по сцене с готовностью к съемке.
— Я собираюсь кое-кого убить .
Этот особый визг принадлежит Софи Адамс, которая командует целой группой фотографов с подиума.
— Что это за ракурс такой? — Она делает снимок оператору слева. Ее прическа и макияж уже сделаны, каштановые волосы завиты в идеальные локоны. — Ты думаешь, я хочу, чтобы весь интернет думал, что у меня двойной подбородок? Моя кузина — герцогиня, ты знал об этом? Ты должен обращаться со мной как
Это забавно.
В любое другое время появление Софи могло бы стать катализатором плохого настроения, но сегодня ностальгия окрашивает все в более яркий оттенок, даже ее плохое отношение.
Я до сих пор помню тот абсолютный оптимизм, который я испытала, когда впервые прошла по этим местам. Мне было не больше четырнадцати, и я была уверена, что наконец-то нашла место, которому буду принадлежать.
За прошедшие четыре года я не могу сказать, что это место сделало гораздо больше, чем просто развеяло весь этот безудержный оптимизм. Лайонсвуд никогда не был таким домом, каким я его себе представляла, но он дал мне одну вещь, которую я никогда не смогу заменить.
Один человек.
Как раз вовремя, на меня накатывает очередная волна сожаления, мои ноги подергиваются, как будто они могут заглушить мой мозг и увести меня обратно внутрь, если я потеряю концентрацию больше чем на секунду.
Однако этот вид сожаления для меня не в новинку, и я боролась с этими побуждениями всю неделю.
И я не собираюсь сдаваться именно сегодня.
Я зашла слишком далеко, чтобы не проходить через это, независимо от того, как сильно мое тело кричит об обратном.
Итак, я вздыхаю и бросаю последний взгляд на железные ворота, которые забрали ровно столько, сколько дали мне.
А потом я выхожу из них.
***
Первое сообщение приходит через несколько мгновений после выхода из Uber, и я чувствую, как мое сердце падает на бетон.
Уже?
Я обсуждаю возможность немедленного удаления текста, потому что в глубине души я знаю, что моя решимость уже пошатнулась, и даже безобидный текст может подтолкнуть меня к краю пропасти.
Тем не менее, любопытство берет надо мной верх, и я разблокирую свой телефон, как только оказываюсь в очереди на охрану.
Где ты? Этим утром я проснулся в пустой холодной постели, что определенно не соответствовало тому, как я заснул прошлой ночью.
Мои пальцы дрожат. Должно быть, он только что проснулся, а это значит…
— Мэм. — Агент впереди меня прочищает горло. — Мне нужно увидеть ваше удостоверение личности и билет.
Как только я подхожу к своим воротам, мой телефон снова звонит.
Меня чуть не заставили устроить принцессе Испании "обновленную экскурсию” по школе. Почему ты не здесь, чтобы спасти меня?
Когда я читаю это, меня охватывает мимолетное веселье, а затем, почти сразу же, ужасающая депрессия, когда я понимаю, что это будет последний раз, когда он меня забавляет.
— Через несколько минут мы начнем процесс посадки на рейс 422 в Нью-Йорк, — раздается голос сотрудника по внутренней связи.
Я сглатываю и кладу телефон в карман.