Лимеренция
Шрифт:
Я делаю глубокий вдох.
— Прекрасно. В альтернативной вселенной, с альтернативными Адрианом и Поппи, которые тоже учатся в Гарварде, как ты думаешь, что произошло бы, если бы они расстались?
Его прищуренные глаза — единственный ответ, который я получаю, поэтому я добавляю:
— Мы могли бы неловко помахать друг другу в коридорах? Время от времени отправлять пьяные сообщения? — Я втягиваю воздух. — Ты бы забрал у меня Гарвард?
Понимание осветляет выражение его лица.
— Это то, о чем ты беспокоишься? Что я могу отобрать
— Ты мог бы, — тихо признаю я. — Ты — единственная причина, по которой у меня он вообще есть.
Он этого не отрицает.
Ни один из нас никогда не притворялся, что я честно получила место в Гарварде.
— Я бы никогда не взял то, что позволяет мне держать тебя рядом, — отвечает он.
Я не уверена, насколько хорошо у меня получается скрывать нарастающее в моей крови разочарование.
— Но если ты больше не хотел быть рядом со мной…
— Нет такого будущего, в котором мы не были бы вместе, — огрызается он. — Я думал, ты хочешь этого так же, как и я.
— Конечно, — возражаю я. — Конечно, хочу. Я отдаю тебе свое будущее. Ты держишь это в руках, пока мы разговариваем, и мне нужно знать, не должно ли что-нибудь случиться…
— И что, по-твоему, может случиться? — Он склоняет голову набок, предупреждение в его голосе звучит так же громко, как вой сирен на дороге.
— Ну… — Я сглатываю, чувствуя себя явно неловко. Мне не больше, чем ему, нравится обдумывать "что, если", но я действительно обдумываю их. — Ты мог бы встретить кого-нибудь. Знаешь, кого-нибудь поближе к себе… — Я не собираюсь говорить "родословная". Я отказываюсь использовать это слово. — … по социальному положению.
— Верно, — протягивает он. — Потому что до этого момента меня так интересовал социальный статус. — Он сжимает мою челюсть, вынуждая меня поддерживать зрительный контакт. — Посмотри на меня. Ты забыла ту часть, где я терплю почти всех в мире, кроме тебя? Я даже не подозревал, что способен на желание — настоящее желание, — пока ты не пришла ко мне.
Это должно заставить меня почувствовать себя лучше. Это должно меня успокоить, но…
— Желание непостоянно. — Я качаю головой. — Желание растет и ослабевает из-за поверхностности. Стресс, облегающее платье, пара фунтов, скука…
Он усмехается.
— Ты должна знать меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что мое желание не непостоянно или поверхностно.
— Может быть, не сейчас.
— Никогда.
— Ты этого не знаешь. Не уверен, — парирую я. — Подожди год. Или два. Может быть, тебе станет скучно. Может быть, ты поймешь, что хотел бы привести кого-то домой, в свою семью, не беспокоясь обо всей логистике. Может быть, ты начнешь думать, что я не такая уж особенная. Может быть, твое желание изменится, и я просто…
Разлечусь
Останусь без Гарварда, без Пратта, без всего, кроме тени будущего, которое у меня могло бы быть.
Будущее без Адриана разрушило бы меня в любом случае, но если это случится тогда, после того, как я добровольно отдам свое будущее, я не уверена, что когда-нибудь оправлюсь и смогу снова взять себя в руки.
При мысли об этом у меня скручивает живот.
— Милая, — Адриан успокаивающе гладит меня по щеке. — Что бы тебе ни было нужно от меня, я с радостью дам это тебе, если это развеет твои страхи, что однажды утром я проснусь и больше не захочу, чтобы ты была рядом со мной, — говорит он. — Что бы тебе ни было нужно от меня…
Я встречаю его взгляд прямо.
— Я люблю тебя.
Мое признание повисло в пространстве между нами, такое же хрупкое, как сердце, которое сейчас бьется у меня в горле.
— Мне просто нужно знать, что ты тоже любишь меня, — шепчу я. — И я знаю, что это глупо. Я знаю, ты уже доказал свою преданность мне, но мне просто нужно это услышать. Мне нужно знать, что я не просто ломаю свою жизнь из-за желания или… — Я сглатываю. — Мне просто нужно это услышать. Мне нужно знать.
Мертвый воздух — мой единственный ответ.
Адриан смотрит на меня так, словно я пара фар полуприцепа, направляющихся прямо на него, и я никогда не видела его испуганным, но прямо сейчас он выглядит испуганным.
Из-за меня.
Клянусь, я чувствую, как время раскалывается на части — каждая секунда, каждая миллисекунда растягивает тишину, пока она невыносимо не сжимает мою кожу.
Он сглатывает.
— Я…
Впервые я лишаю его дара речи, и именно тогда мне нужны его слова больше, чем когда-либо.
Он отводит от меня взгляд.
— Милая, я…
— Всего три слова, — говорю я, как будто сама пытаюсь вытянуть их из его горла. — Это все, что мне нужно. Если мы действительно созданы друг для друга, тогда…
— Мы созданы друг для друга.
— Тогда скажи, что любишь меня так же, как я люблю тебя. — Я провожу рукой по его щеке, и он вздрагивает — на самом деле вздрагивает — от моего прикосновения.
О Боже.
Боль, которая захлестывает меня, — это не тупая боль или раздражающее жжение. Это удар под дых.
Он меня не любит.
Он желает меня. Он хочет меня.
Но он меня не любит.
Я высвобождаю свои конечности из его рук еще до того, как принимаю сознательное решение, но он хватает меня за талию, когда я пытаюсь подняться с его колен.
— Милая, подожди. — Теперь в его голосе слышатся нотки отчаяния. — Эти слова…Я не… — Его брови хмурятся, что не очень хороший признак, но, думаю, я предпочитаю замешательство страху. — Любовь — это не та эмоция, с которой я могу себя идентифицировать.