Лимеренция, Долорес Х. К.

Лимеренция

на обложку

Долорес Х. К.

Шрифт:

Иисус, блядь, Христос.

Адриан сдвигается, убирая пальцы и рот, и я почти уверена, что от его вида у меня перехватывает дыхание.

Такой красивый.

Благодаря мне его кудри растрепались, губы распухли, и вся нижняя половина лица блестит от, ну, меня.

Но он улыбается с довольным блеском хищника, который только что поймал и съел свою добычу, а затем, как будто изображение недостаточно

эротично, он облизывает дочиста пальцы.

Тепло возвращается к моей нижней части живота.

— Думаю, я мог бы провести весь свой день у тебя между ног, милая, — растягивает он слова.

Ты должен, шепчет какая-то часть меня, но я слишком затаила дыхание, чтобы делать что-либо, кроме хныканья.

Его взгляд скользит по моему, по тому, как я задыхаюсь, хотя я ни черта не делала, кроме того, что лежала здесь и позволяла ему вызывать у меня один оргазм за другим, и его улыбка становится шире.

— Может быть, я так и сделаю, — размышляет он. — Завтра. Хотя сегодня вечером…

Трепет предвкушения пробегает по моему позвоночнику.

Он откидывается на колени, тянется к молнии своих брюк, и в нем просыпается новое желание.

— Подожди, — говорю я. — Позволь мне.

Мои конечности все еще дрожат, но мне удается сесть и расположить ноги по обе стороны от него. Я не совсем у него на коленях, но достаточно близко, чтобы наклониться и расстегнуть его молнию.

Не говоря ни слова, он спускает штаны и…

О.

Я не уверена, чего я ожидаю, но это не это.

Несмотря на его рост, свободно выпрыгивающий член все еще выглядит пропорционально массивным — длинным и тонким, но не слишком тощим.

И хорошеньким.

У него красивый член, и это позор, потому что я не думаю, что он поместится внутри меня. Я не уверена, что в моем теле есть хоть одна щель, в которую он мог бы влезть.

Тревога несколько затуманивает мое желание.

— Э-э… я не уверена, что…

— Ты можешь его принять. — И снова его тон понизился до низкого, успокаивающего, как у сирены, которая мягко ведет меня к моей смерти.

Я смотрю на него снизу вверх широко раскрытыми глазами.

— Я почувствовала растяжение двумя пальцами, и это…

Это определенно не больше двух пальцев.

— Отлично подойдет, — заверяет он меня. — Знаешь, откуда я это знаю, милая? — Одна из его больших рук обхватывает мою щеку.

Я качаю головой.

— Потому что ты моя. — Все его лицо смягчается, глаза похожи на тлеющие угли. — Большинство людей никогда бы не выдержали

тяжести моей тьмы. Это поглотило бы их еще до того, как у них появился бы шанс сбежать. Но ты… — Он наклоняется вперед, прижимаясь своим лбом к моему. — Ты берешь все, что я даю тебе, милая. Ты принимаешь все это и не ломаешься. Ты даже не дрогнешь. Ты противостоишь мне так, как никто другой никогда не мог. Вот почему я знаю, что ты моя. Мы созданы друг для друга.

Я дрожу.

— И если ты создана для меня… — Он осыпает поцелуями линию моего подбородка. — Тогда ты тоже создана для этой части меня. — Его рука ложится на мое плечо, толкая меня обратно на простыни. — Я не сломаю тебя, милая. Не так. И если я это сделаю… — Еще один поцелуй, на этот раз в уголок моих губ. — Я потрачу всю свою жизнь на то, чтобы собрать тебя воедино.

Во мне нарастают эмоции — но это не страх.

Любой страх, который у меня мог быть, улетучивается при виде его вот так, нависающего надо мной, выставляя напоказ каждый дюйм его мощного тела.

Для меня.

Никто никогда не видел его таким.

— Я хочу этого, — бормочу я наполовину себе, наполовину ему. — Я хочу тебя. Тебя всего.

Он поднимается.

Я готовлю себя к неизбежному дискомфорту, но он начинает медленно, головка его члена дразнит мои чувствительные, влажные складочки.

Я обхватываю его затылок, не сводя глаз с того, как перекатываются от силы его бицепсы.

Раздается резкий вдох — от нас обоих, — когда головка его члена протискивается мимо моих складочек.

А потом еще немного.

Вздох — на этот раз от меня.

Он намного шире двух пальцев, и я испытываю легкий дискомфорт, когда мое тело протестует против начального растяжения, но это не больно.