Личность и Эрос

Яннарас Христос

Таким образом, замечает Хайдеггер, фрагмент 119 из Гераклита следует интерпретировать, исходя из первичного значения слова H. Этос человека есть проявление места, где он живет постоянно, определение его пре–бывания, конкретное пространство его жизни. Следовательно, когда Гераклит говорит, что этос человека — это его даймон, то есть Бог, он связывает этос с пространством, или способом жизни человека, и этот способ есть бытийная близость к Богу, пре–бывание возле Бога. Таким образом, этос определяет то, чт'o есть человек: определяет его сущность ^[776] .

776

"Dieses Denken ist aber dann auch nicht erst Ethik, weil es Ontologie ist" ("Ho тогда эта мысль - не только этика, потому что она есть онтология"). "Uber den Humanismus, S. 41.

Хайдеггер ограничивается замечанием, что такое понимание этоса связано в первую очередь с онтологией, а не с этикой ^[777] . Во всяком случае, оно отнюдь не ведет к морали западного христианства и европейской философии, к ценностным категориям индивидуализированной этики. Однако Хайдеггер не указывает следствий, вытекающих из тождества онтологии и этики, этоса и бытия, обозначенного в формуле Гераклита. Этос человека как способ его бытия - как "близость" к Богу и "пре–бывание" возле Бога (где близость и пре–бывание означают не что иное, как бытийную связь и отношение), — такой этос вынуждает понять Бытие как личностный способ бытия. Подобное понимание весьма далеко от феноменологического полагания Бытия, на котором настаивает Хайдеггер, — от возможности "проявления"

и "самосокрытия", где "проявление" понимается как темпоральность, а время — как способ, каким сущее не–есть–Ничто.

777

Albert Camus, Le Mythe de Sisyphe, Paris (Gallimard) 1946.

§ 92. ФРАНЦУЗСКИЙ ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ: "ЭТИКА СВОБОДЫ"

Бытийно–онтологическое видение и истолкование этоса и этики с большей последовательностью отстаивал французский экзистенциализм, несомненно, уходящий корнями в "новую онтологию" Хайдеггера. Экзистенциализм принимает как онтологическую данность господство абсурда в жизни мира и в историческом "становлении" ^[778] . С того момента, как человек "бытийно" удостоверится в этой онтологической данности, как и уверится в том, что абсурд и "зло" — не случайные следствия случайных обстоятельств, а "естественное" порождение исторической жизни, заданное самим способом исторического существования человека, — с этого самого момента он сознательно относит к области условного и утопического как стремление к индивидуальной нравственности, так и организованную деятельность, направленную на "изменение" истории.

778

См. исключительно показательную драму Сартра L'engrenage (Шестерни), Paris (Nagel) 1948.

Экзистенциализм уверен в абсолютном и окончательном господстве абсурда в жизни мира и пытается во что бы то ни стало сохранить человеческое существование и его достоинство среди абсурда, полностью признавая неизбежность сцепления истории с "шестернями" ^[779]  зла. Характерно, что движение экзистенциализма возникло во Франции как раз тогда, когда шла Вторая мировая война, — возникло среди ужаса кровавой бойни, безумия фашистских концлагерей и крематориев, как отчаянная попытка утвердить достоинство человеческого существования в абсурде истории ^[780] .

779

См. Herbert Marcuse, Existentialismus, в книге: Kultur und Gesellschaft2, Frankfurt (Suhrkamp) 1968, S. 49, 52.

780

См.: J.-P. Sartre,L'^Etre et le N'eant, p. 642.

С точки зрения экзистенциализма, сохранить и утвердить достоинство человека возможно, удостоверив его свободу в исторической деятельности. Историческая деятельность как сознательное и ответственное противостояние абсурду мира утверждает человеческую свободу в ее экзистенциальной специфичности перед лицом детерминизма и абсурда, отстаивает достоинство человека перед лицом любого тоталитаризма ^[781] . Человек существует не просто как способность рационального мышления (Декарт): ведь мышление не способно объяснить абсурдность исторического бытия. Человек существует как возможность динамичного осуществления своей свободы. Он "заброшен" в этом абсурдном мире; условия, порождаемые и культивируемые миром, отрицают свободу субъекта. И тем не менее эти заданные ситуации ^[782]  являются предпосылками динамичного осуществления свободы, то есть самореализации и самоопределения существования в динамичном противостоянии любому определению "извне".

781

Idem, p. 561 s.

782

Idem, p. 30 s., 115 s. Такое онтологическое различение (en-soi и pour-soi), также восходит к Хайдеггеру. См. Was ist Metaphysik? S. 15: "Das Seiende, das in der Weise der Existenz ist, ist der Mensch. Der Mensch allein existiert. Der Fels ist, aber er existiert nicht. Der Baum ist, aber er existiert nicht. Das Pferd ist, aber es existiert nicht. Der Engel ist, aber er existiert nicht. Gott ist, aber er existiert nicht" ("Сущее, бытийствующее в модусе экзистенции, - это человек. Только человек экзистирует. Скала существует, но не экзистирует. Дерево существует, но не экзистирует. Лошадь существует, но не экзистирует. Ангел существует, но не экзистирует. Бог существует, но не экзистирует").

Основное онтологическое различие, о котором говорит Сартр, — различие между человеческим существованием как динамичным самоосуществлением (pour-soi) и любой другой формой бытия, которая всегда задана и наличествует "сама по себе" (en-soi), раскрывает онтологическое содержание человеческой свободы ^[783] . Человеческая свобода предшествует сущности человека, служит ее предпосылкой ^[784] ; и этим человек отличается от всех прочих существ, не способных изменять заданные им и абсолютно определяющие их ситуации. Даже в руках палача человек свободен — не в смысле "внутренней", внутри него пребывающей свободы, которую проповедовали Лютер и немецкий идеализм, но как возможность прямого активного действия, которое может быть совершено и в последнее мгновение ^[785] . Такое действие, пусть даже неудачное, пусть даже только потенциальное, дает человеку возможность быть самим собой, а не пассивной жертвой тех ситуаций, в которых он оказался.

783

"La libert'e humaine pr'ec'ede l'essence de l'homme et la rend possible, l'essence del'^etre humaine est en suspens dans sa libert'e" ("Человеческая свобода предшествует сущности человека и делает ее возможной; сущность человеческого существа зависит от его свободы"). J.-P. Sartre, L'^etre et le N'eant, p. 61.

784

Idem, p. 587: "M^eme les tenailles du bourreau ne nous dispensent pas d'^etre libres" ("Даже тиски палача не освобождают нас от свободы"). См. также: Marcuse, Existentialismus, S. 64.

785

"Ce que nous appelons libert'e est donc impossible `a distinguer de l'^etre de la "r'ealit'e humaine". L'homme n'est point d'abord pour ^etre libre ensuite, mais il n'y a pas de diff'erence entre l'^etre de l'homme et son "^etre-libre"". J.-P. Sartre, op. cit., p. 61.

Таким образом, человеческое бытие отождествляется со свободой: "То, что мы называем свободой, невозможно отличить от бытия человеческой реальности". Человек не существует сперва, чтобы потом быть свободным. Между бытием человека и его "бытием–свободным" нет различия" ^[786] . Такое тождество придает человеческому бытию абсолютно динамичный характер: "Человек есть то, что он делает" ^[787] . Его историческая деятельность — это способ быть тем, чт'o он есть, это его ответственность за свое собственное существование. Человек ответствен за то, чт'o он есть: он выбирает самого себя, пусть даже в конечном счете выбор окажется неудачным. Прожить абсурд как последнюю данность, прожить, творя (исторически или художественно), заполняя образами или надеждами бессмысленную пустоту, — это своего рода "героическая безнадежность" ^[788] , абсолютная и трагическая вера в человека и в онтологическое первенство его свободы. Благородная и отчаянная этика.

786

J.-P. Sartre, L'existentialisme est un humanisme, p. 57 s.

787

"F"ur Camus ist der einzig angemessene Ausdruck, das absudre Leben zu leben, und das k"unstlerische Schaffen, das sich weigert, das Konkrete zu begr"unden, und mit Bildern das ausf"ullt, was keinen Sinn hat" ("Для

Камю существует единственный подобающий способ выражения - прожить эту абсурдную жизнь, а также художественное творчество, которое отказывается служить обоснованием конкретного и заполняет образами то, что не имеет никакого смысла"). Marcuse, Existentialismus, S. 51.

788

См.: Ernst Bloch,Das Prinzip Hofffnung, Frankfurt 1959 (in f"unf Teilen). Herbert Marcuse,The One-dimensional Man, Boston (Beacon Press sixth printing) 1968. Roger Garaudy,Marxisme du XX si`ecle, Paris (Union g'en'erale d''editions) 1966. Его же.Le grand tournant du Socialisme, Paris (Gallimard) 1969. Его же.Humanisme marxiste, Paris (Editions sociales) 1957. В конечном счете все эти "гуманистические" направления, которые пытаются свести к марксизму то или иное измерение гуманизма (или почерпнуть в марксизме средства, позволяющие гуманизму выжить и оставаться актуальным), не устраняют характерную для западной мысли поляризацию между абсолютизированным антропо- центрическим субъективизмом и столь же антропоцентрическим стремлением к абсолютной объективности. Сартр примечательным образом воплотил эту европейскую шизофрению, когда послеБытия и НичтонаписалКритику диалектического разума. Здесь он возводит свой экзистенциализм к методологическим принципам Гегеля (принципам диалектического развития логики, исторической эволюции и связи истинного со всеобщим), а также к фундаментальным тезисам Маркса об общественной природе человека, неразрывно связанной с исторической эволюцией средств производства и с историей технологии.

Та же замкнутость в предельной субъективности и в то же время стремление к абсолютной объективности (причем в обоих случаях центром является индивид) сохраняется и в так называемой Франкфуртской школе (Адорно - Хоркхаймер). Она тщится заполнить пропасть между субъективным жизненным опытом и "социализацией" человека, которая превращает его в простой придаток социальной сферы. Философы Франкфуртской школы настаивают на принципе оспаривания, то есть на критической деятельности мышления и сознания в широком смысле, на способности субъекта критически выбирать те логические формы, к которым может быть сведена историческая эволюция и в которых могут быть осознаны противоречия, порождаемые диалектикой исторического "прогресса".

Проблема нравственного испытания личности в рамках отношений, формирующих историческое "становление", остается незатронутой: это не принимаемая в расчет проблема "внешней" и "метафизической" мысли, которая может питать только "субъективный догматизм".

Отождествление человеческого бытия со свободой, с ответственностью за осуществление бытия в наличных, связывающих человека ситуациях, то есть с исторической деятельностью как экзистенциальным самоосуществлением человека, — все эти утверждения ставят французский экзистенциализм в своего рода отношение дополнительности к марксистской теории исторического материализма. И это несмотря на пропасть, которая отделяет марксизм от любой формы философствования, предполагающей почерпнутые из субъективного жизненного опыта познавательные категории. Марксизм основывается на общественном понимании индивидуального сознания и отражающей его практики. Он рассматривает человека только в качестве элемента "более широкой общности", а индивидуальное сознание — как продукт исторической эволюции этой общности и в то же время как орудие, или "инструмент", приспособления к историческому развитию вообще.

Французский экзистенциализм как бы стремится заполнить чудовищную антропологическую пропасть, оставленную в марксизме тоталитарной зависимостью индивида от социальной сферы и безличного исторического развития, — пропасть отчуждения человеческого субъекта в характерном для марксизма "фетишизме фактов". Из встречи этих двух "идеологий" — экзистенциализма и марксизма — возникли все современные попытки сформулировать "антропологию" исторического материализма в терминах некоего неомарксистского гуманизма. Такой гуманизм основан на "принципе" надежды, или на отрицании отчуждения человека в механистических структурах общества потребления (социалистического или капиталистического), на абсолютном приоритете человеческого субъекта по отношению к этим организационным структурам ^[789] .

789

См. Sein und Zeit, §§ 25-27, 35-38, 51-52, 59, 68с, 71, 73, 81: "Das Dasein ist von ihm selbst als eigentlichem Selbstseink"onnen zun"achst immer schon abgefallen und an die "Welt" verfallen. Das Nicht-es-selbst-sein fungiert (existential-ontologisch gesehen) als positive M"oglichkeit des Seienden, das besorgend in seiner Welt aufgeht. Im Verfallen dokumentiert sich ein existenzialer Modus des In-der-Welt-seins.
– Die Verfallenheit an die "Welt" meint das Aufgehen im Miteinendersein, sofern dieses durch Gerede, Neugier und Zweideutigkeit gef"uhrt wird" ("Присутствие от себя самого как собственной способности-быть-самостью ближайшим образом всегда уже отпало и упало в "мир"... Не-самим-собой-бытие функционирует (с экзистенциально-онтологической точки зрения) как позитивная возможность сущего, которое по своей сути озабочиваясь растворяется в мире... Экзистенциальный модус бытия-в-мире документируется в феномене падения... Падение в "мир" означает растворение в бытии-друг-с-другом, поскольку последнее направляется толками, любопытством и двусмысленностью").

Не станем углубляться в анализ и критику этих положений. Заметим только, что во всех этих случаях онтологическая проблема падения человека — хотя бы в том виде, как ее ставит Хайдеггер ^[790]  - остается по существу необъясненной. Абсурдность мира и истории есть данность и неизменная реальность ^[791] ; Ничто открывается как экзистенциальное осуществление человеческого бытия в непрерывном отрицании онтического тождества (en-soi) ^[792] . Свобода человека, будучи сознательным и активным противодействием абсурду мира и истории, есть трагическая возможность экзистенциального самоничтожения, не приносящего избавления. В конечном счете она естьприговор, по определению самого Сартра ^[793] .

790

"L'homme absurde entrevoit un univers brulant et glac'e, transparent et limit'e, o'u rien n'est possible mais tout est donn'e, pass'e lequel c'est l'effondrement et le n'eant" (""Абсурдный человек" различает мир - пылающий и застывший, прозрачный и ограниченный, - где ничто не является возможным, но все дано, а за этим всем - крушение и небытие"). Albert Camus, Le Mythe de Sisyphe, Paris, 1946, p. 83.

791

"La r'ealit'e humaine est avant tout son propre n'eant. Ce qu'elle nie ou n'eantit de soi comme pour-soi, ce ne peut-Ltre que soi. Et, comme elle est constitu'ee dans son sens par cette n'eantisation et cette pr'esence en elle de ce qu'elle n'eantit `a titre de n'eantis'e, c'est le soi-comme ^etre-en-soi manqu'e qui fait le sens de la r'ealit'e humaine" ("Человеческая реальность - это прежде всего свое собственное небытие. То, что она отрицает или ничтожит в себе как для-себя, есть, быть может, не что иное, как ее самость (soi). A поскольку человеческая реальность конституирована в своей осмысленности этим ничтожением и присутствием в ней того, чт'o она ничтожит как ничтожное, то именно эта отсутствующая самость как бытие-в-себе составляет смысл человеческой реальности"). J.-P. Sartre, L'^Etre et le N'eant, p. 132.

792

"Le Pour-soi ne peut jamais ^etre que probl'ematiquement son Futur, car il est s'epar'e de lui par un N'eant qu'il est: en un mot il est libre et sa libert'e est `a elle-m^eme sa propre limite. Etre libre c'est ^etre condamn'e `a ^etre libre" ("Бытие-для-себя лишь проблематично может быть своим Будущим, ибо оно отделено от него тем Ничто, каковым оно является: одним словом, оно свободно, и его свобода сама по себе составляет его собственное ограничение. Быть свободным - значит быть приговоренным к свободе"). J.-P. Sartre, op. cit., p. 174.

793

Максим Исповедник говорит: " , , . , , , " ("Знайте, что называемое просто плохим плохо не во всем, но по отношению к чему-то плохо, а по отношению к чему-то не плохо. Равным образом и называемое просто хорошим хорошо не во всем, но по отношению к чему-то хорошо, а по отношению к чему-то не хорошо"). О различных затруднениях. PG 90, 413 В.