Личность и Эрос
Шрифт:
Следовательно, экзистенциальное событие свободы предполагает онтологическую реальность личности как природной тождественности и одновременно экзистенциальной инаковости — реальность личностной инаковости и общих природных свойств каждого уникального индивидуального существа. Общие свойства природы, "воипостазированные" в индивидуальном существовании, проявляют личностную инаковость при условии, что индивидуальная природа эк–зистирует как событие личного общения и отношения: в природных энергиях раскрывается личностная инаковость. Тогда общие признаки природы не предопределяют способ бытия, а служат естественными предпосылками проявления именно личностного способа существования. Но если природная индивидуальность не превосходит себя эк–статически в событии личного отношения, то способ бытия индивида определяется предметными свойствами природы. Бытие "претерпевает" экзистенциальное искажение, падение в безличную нивелирован–ность обособленного "вида". Тогда предметные свойства естества предстают в качестве "претерпеваний", "страстей" индивида, как "противоестественные" энергии индивидуальной природы [684] .
684
" " ("Свобода есть сознательное избавление от страстей"). Фалассий. О любви и воздержании. , , , , 1958, t. 2, 213 lg0. См. также Марк Аскет. О духовном законе. , t. 1, 98 lb: " , , , " ("Закон свободы поистине узнаётся через знание, осмысляется через исполнение заповедей, а исполняется через милосердие Христово"). См. также Климент Александрийский. Строматы. 2.23, PG 8, 1096 А: "Т " ("Единственная свобода - обуздание страстей").
Аскетическая литература христианского Востока изображает борьбу против страстей как единственный путь к осуществлению и переживанию свободы [685] . Она отождествляет
685
"... , , , , " ("...Свободу - я разумею, это бесстрастие души, достигаемое тяжким трудом естественное созерцание творений, а от него - вхождение в [таинственный] мрак богословия"). Никита Стифат. Практические главы. A, , , т. Г', 273.
686
" " ("Кто причастен к свободе, тот знает тайны Отца"). Каллист Беглец. О единении с Богом и созерцательной жизни, , , t. E, 8.
– См. также Марк Аскет. О духовном законе. , t. 1, 98 1: " " ("Закон свободы научает всяческой истине"). См. Исаак Сирин. Аскетические изыскания. Слово Е, . 154: " , . , , . " ("Насколько разумение освобождается от пут забот, настолько становится ясным. Насколько оно становится ясным, настолько очищается и возвышается над понятиями мира сего, несущего образы плотности. И тогда разумение научается взирать на Бога, как Он есть сам по себе, а не сообразно с нами").
687
" ... " ("Заповеди... оберегают границы данной нам свободы"). Марк Аскет. О Божьем крещении. 4, PC 65, 992 А.
§ 79. ЭТИЧЕСКИЙ "ПАРАДОКС" СВОБОДЫ: ПРАВЕДНОСТЬ И ЛЮБОВЬ
Борьба против страстей, как единственный путь к осуществлению и переживанию свободы, предполагает определенный этический "парадокс". Он соответствует онтологическому парадоксу бытийной тождественности и одновременно инаковости личности и природы, который служит предпосылкой свободы. Борьба против страстей предполагает подчинение аскетическим заповедям и законам, чтобы могли быть преодолены любые законы и осуществилась свобода личности. Из тождества природы вытекает и тождество "условий" преодоления природной "самозаконности": инаковость личной свободы осуществляется как подчинение общим предпосылкам преодоления природной автономии. Законы и заповеди аскезы универсальны и объективны именно потому, что выражают тождество общих предварительных условий, необходимых для преодоления универсальной и объективной потребности естества в самозаконности и самодостаточности. Природа должна личностно (то есть динамично и свободно) подчиниться "условиям" свободы, каковыми являются аскетические заповеди [688] ; и в таком подчинении уже начинает осуществляться самовластность и свобода личности. Аскетические заповеди (противостояние автономизированным и безличным желаниям и вожделениям естества) имеют источником универсальный опыт, а также откровение божественной воли относительно спасения–освобождения человека [689] .
688
" . , " ("Эти животворные заповеди Он дал нам, словно очистительные снадобья для наших страстей. Ибо чт'o суть снадобья для пребывающего в болезни тела, то же и заповеди для страждущей души"). Исаак Сирин. Аскетические изыскания. Послание , . , sel. 367. " , , ... ... , " ("Он дал нам свои святые заповеди, как сказал бы некто, в качестве орудий..., чтобы мы были снаряжением..., а заповеди - нашими орудиями, через которые Логос-искусник переделал и обновил бы работников своих заповедей"). Симеон Новый Богослов. , A, гл. IB, . S.С. 122, p. 282-283.
689
"... , " ("Праведность...
– правильное руководство душой и соразмерность обузданных страстей"). Феодорит Кирский. О промышлении. 6, PG 83, 648 А.
В рамках православной аскезы подчинение заповедям имеет целью свободу и осуществляется по отношению к природе как праведность [690] , а по отношению к Богу — как любовь. Автономия и самодостаточность естества, выраженная в безличных порывах страстей, есть неправедность по отношению к самому естеству [691] (ибо страсти суть "противоестественные" энергии естества), неправедность по отношению к экзистенциальной подлинности природы, к личному способу бытия. И поэтому упражнения в аскезе характеризуются в православных текстах как дела праведности и путь праведности [692] . Это телесные подвиги, конкретные дела противостояния самозаконной естественной воле [693] . Христианский аскет отказывается подчиниться потребности в пище, плотском наслаждении, сне и телесном отдыхе не потому, что пренебрегает телом и материей ради некоей идеалистической духовности [694] , а потому, что хочет привести тело и материю к праведности "согласного с естеством" способа бытия. Аскет хочет вновь обрести тело, материю, красоту мира в их истинном, личностном измерении, то есть в полноте личного любовного отношения [695] , свободного от самозаконных предписаний индивидуальной природы. Только с освобождением личности от подчинения природной необходимости освобождается и вся природа в целом, целокупное творение. Освобождается от тленности, от бесцельной тварной автономии, чтобы явить себя как "слава" и явление Бога, как личный логос своего Творца. Свобода человеческой личности освобождает и творение от его тленной обособленности, возвращает ему личностную инаковость, красоту эроса, любовного призыва Бога, воплощенную в творении. В словах апостола Павла (Рим 8:19–23) мы находим изначальную христианскую формулу космического измерения события свободы [696] .
690
См. Максим Исповедник. О различных затруднениях. 61, PG 90, 628 D: "... ... ...... " ("...Беззаконнейшее начало, происходящее из наслаждения... к отречению от беззаконейшего наслаждения... чтобы, несправедливо пострадав, Он [Христос] развеял несправедливо тиранящее нашу природу начало рождения"). (629 В). См. также Богословские главы. I, PG 90, 1196 ABC: "... ... , , ... , , ... " ("...Чтобы естество человека... стало дурно относиться в самому себе - вернее, чтобы оно и восстало против себя, и расчленило себя, и не имело никакого постоянства из-за непрестанного кружения вокруг каждого из мнений... Ибо себялюбие и изворотливость людей, в отношении друг друга и закона либо отвергаемые, либо измышляемые, расчленили единую природу на множество частей и... вооружили природу мнением саму против себя").
691
Ср. Исаак Сирин. Аскетические изыскания. Слово , . 254: " , , , " ("Таковы дела праведности: пост, милостыня, бодрствование, очищение и прочее, что совершается посредством тела"). См. также: Слово КГ, с. 91. Симеон Новый Богослов. , H'.S.C. 129,p. 214.
692
" , " ("Никто не в силах победить страсти, разве что через рассмотрение добродетельных чувств"). Исаак Сирин. Аскетические изыскания. Слово . 269. См. также Послание . 383: " , , , , , , , , " ("Если хочешь, чтобы сердце твое сделалось вместилищем таинств нового мира, сперва обогатись телесными делами: постом, бдением, молитвою, аскезой, терпением, очищением помыслов и прочим").
693
" . , . · , , , , " ("Не хули материю: ведь она не бесчестна. Ибо ничто не бесчестно, что произошло от Бога; а то - мнение манихеев. Бесчестно же лишь то, что имеет причину не в Боге, а есть наше изобретение, которое самовластно зовет и приклоняет волю от согласного с естеством к противоестественному, то есть грех). Иоанн Дамаскин. Апологетическое слово. I, PG 94, 1246 С, Kotter S. 90.
694
" ... ... , " ("Прогреваемая через любовь красота... через каковую красоту он сам себя ведет к художнику и подлинной красоте, являет светоносный характер праведности как священного символа"). Климент Александрийский. Строматы. 7, 2, PG 9, 416 А.
695
Вот
696
Иоанн Синаит. Лествица. Константинополь, 1883, гл. IE0, § d, с. 86.
Однако динамичная аскеза свободы через подчинение заповедям, противодействущим автономии природной индивидуальности, не исчерпывается соблюдением заповедей, принуждением природы к праведности. Ее цель — эк–статическое самопревосхождение природы, осуществление того фундаментального отношения, которое свободно от зависимой тварной независимости: отношения любви человека к Богу. Если стремление подчинить природу, усмирить ее желания превращается в самоцель, то свобода от природы недостижима. В таком случае природа отрицает сама себя только в границах индивидуального естества, не достигая самопревосхождения в спонтанности и инаковости личного отношения.
Более того, самоотрицание природы в границах индивидуальности оказывается просто рассудочной схемой. Аскетический опыт удостоверяет, что "самому победить естество есть нечто из числа невозможного" [697] . Если попытка подчинить самозаконные желания предпринимается вне эротического события, то преодолеть естественную самодостаточность и обособленность индивидуальности нельзя. Подчинение природы не исчерпывается рациональным регулированием и умеренней естественных желаний и вожделений. Оно означает, что человек отрицает свою природную самость, бессмысленную самодостаточность и обособленность собственной индивидуальности. А это возможно только в эк–статическом отношении любви и самоотдачи. Личная свобода есть событие любви, ибо любовь — экзистенциальная предпосылка свободы.
697
См. характерную формулировку Исаака Сирина (Аскетические изыскания. Слово NH', с. 236): " , . " ("Любовь не ведает стыда и потому не умеет скрывать своих восторгов. Любви по природе свойственно не стыдиться и не ошибаться в своей мере").
Этический "парадокс" свободы свершается в любви, потому что любовь свободна от любого закона, не связана никакими предписаниями, естественными или условными узами [698] . В то же время она добровольно подчиняется любым лишениям, оковам и ограничениям, лишь бы осуществиться как событие самоотдачи. Любовь "не подчинена закону жизни, но превыше всякой природной необходимости и превратной склонности; и вошедший в нее обретает свободу, словно выходя из плоти… и избавляясь от частичности в себе" [699] . Но для того чтобы преодолеть природную необходимость и эк–зистировать из плоти, устремившись к полноте и универсальности бытия (к упразднению его "частичности"), необходимо в то же время подчиниться тем законам, которые противодействуют природной потребности в "плотском" самовластии. Эти законы и заповеди аскезы, как предварительное условие свободы в любви, не могут быть безличными. Они не исчерпываются объективными правовыми установлениями, но являют и определяют событие отношения и общения — событие Церкви. Заповеди аскезы призваны соединить христианина с телом Церкви. Такому соединению ведом лишь один закон — "не подвластная закону жизнь" [700] . Жизнь осуществляется как превосхождение праведности, как эротическая самоотдача и свобода "во всякой вещи" [701] .
698
Никита Стифат. Гностические главы. Г, , t. Г, с. 352.
699
Целиком этот отрывок у Никиты Стифата (см. прим. 38) звучит так: " , , , , · , " ("Поднявшийся над угрозами и приказаниями закона, чтобы вступить в жизнь, не подчиненную закону, - таков закон Церкви, не подвластный закону. Ведь свобода есть жизнь, не подчиненная закону; следовательно, она превыше любой природной необходимости и извращенности. И тот, кто вошел в нее, будучи освобожден, как если бы пребывал вне тела и стал огнем, приобщаясь к духу, - и он тоже, всецело превосходя все естество, соединяется со Христом, избавившись от частичности").
700
" , " ("Когда превзойдешь путь праведности, тогда прилепишься к свободе во всех делах"). Исаак Сирин. Аскетические изыскания. Слово КГ, с. 91.
701
"^Etre libre c'est ^etre condamn'e `a ^etre libre" ("Быть свободным - значит быть приговоренным к свободе"). L'^Etre et le N'eant, p. 174.
§ 80. ПРЕДЕЛ САМООТРИЦАНИЯ СВОБОДЫ: НЕПОДОБИЕ КАК АПО–СТАЗ
Разрыв между личностью и природой, развитие онтологического различия в бытийную противоположность, как непосредственный опыт повседневной жизни, есть незавершенное, длящееся экзистенциальное событие. Оно представляет собой непрестанное движение в противоположные стороны, трагичное раздвоение человека, первое и последнее испытание его свободы, то есть возможности реализовать себя как личность. В повседневном опытепадение личности до природного индивида, нивелирование и отчуждение существования не всегда являются следствием сознательного выбора. Их причиной может стать более или менее добровольное подчинение динамичному стремлению природы абсолютизировать самое себя как индивидуальную обособленность, возвести себя как таковую (как природную индивидуальность) в самоцель.
Прежде чем пытаться точнее определить то, что мы назвали динамичным стремлением природы к абсолютизации самой себя как индивидуальной обособленности, необходимо указать на следующий эмпирический факт. Развитие онтологического различия личности и природы в бытийную противоположность, падение личности до индивида не означает полной и безоговорочной утраты и гибели элементов личностной инаковости, личностного способа бытия. Если выше мы определили падение человеческой личности до индивида в схематично–безусловных терминах и в соотнесенности с законченными, четко определяемыми состояниями, то лишь для того, чтобы как можно точнее проанализировать смысловое содержание падения. Однако повседневный опыт говорит о том, что падение личности до индивида — не окончательный переход из одного состояния в другое (как следовало бы ожидать в рассудочной схеме), а постепенная, динамичная деградация личностной инаковости и самовластности, никогда не доходящая, однако, до их полного разрушения. Даже на последней стадии опредмечивания и нивелирования человеческое существо онтологически (как способ бытия) отличается от алогичных онтических монад. Есть некий предел в самоотрицании свободы, и этот предел — ее онтологическая предпосылка и конституирующее начало: уже данное онтологическое различие личности и природы как видообразующий признак человека, по определению отличающий его от остальной онтической действительности. Человек может впасть в чудовищное искажение своей экзистенциальной реальности, но никогда не может полностью уничтожить ее. ("Человек приговорен к свободе", — пишет Сартр [702] , по–своему обозначая эту невозможность для свободы полностью отрицать самое себя, как онтологическую действительность. Но если предел, поставленный самоотрицанию свободы, есть безусловная привилегия или безусловный приговор, то само это суждение определяется, как мы увидим, конкретным истолкованием события существования).
702
См.: L'^Etre et le N'eant, III, I, IV: Le regard, p. 310 s.
– Характерны следующие выражения: "Le regard d'autrui comme condition n'ecessaire de mon objectivit'e..." ("Взгляд другого как необходимое условие моей объективности..."), р. 328.
– "Autrui est d'abord pour moi l'^etre pour qui je suis objet, c'est-^a-dire l'^etre par qui je gagne mon objectivit'e" ("Другой есть для меня прежде всего существо, для которого я становлюсь объектом, то есть существо, через которое я обретаю мою объективность").
– "Dans l''epreuve du regard, en m''eprouvant comme objectit'e non-r'ev'el'ee, j''eprouve directement et avec mon ^etre l'insaisissable subjectivit'e d'autrui" ("В опыте взгляда, обретая опыт самого себя как не-явленной объектности, я непосредственно, всем своим существом, ощущаю неуловимую субъективность другого"), р. 329.
– "Si l'on me regarde, en effet, j'ai conscience d'etre objet" ("Если на меня смотрят, я в самом деле сознаю, что я - объект"), р. 330.
"Сохранность" личности, несмотря на ее прогрессирующее падение до индивида, не ограничивается одним лишь сохранением индивидуальной уникальности и неповторимости человеческого существа (единственности и своеобразия речи, мимики, умственного и душевного склада, творческих способностей, психосоматических характеристик, эротической уникальности и т. д.). Все это предполагает эк–статическое самопревосхождение общих признаков природы в границах индивидуального существования — самопревосхождение, которое, даже будучи ограниченным, всегда остается исходной возможностью личностного способа бытия. Падение имеет следствием не полную и окончательную утрату способности к эк–статическому самопревосхождению природы, а ее ограничение пределами индивидуальности, экзистенциальной самодостаточности. В состоянии падшести человек бессилен достигнуть самопреодоления природы как способа бытия, который не определялся бы потребностями природы, а сам определял бы ее как личностную инаковость общения и отношения.