Лицедей
Шрифт:
– Так, джентльмены! – объявил он, хлопнув в ладоши. – Я понимаю, все устали. Поэтому сегодня мы поиграем!
– О, давай, покер, Мафия, Монополия? – с огнем в глазах стал угадывать Т.
– Не, нужно что-то более вовлекающее. Предлагаю начать с Крокодила, а там как пойдет.
Все отреагировали положительно и, заказав несколько бутылок холодного пива из бара, мы разбились на команды. Настроение заметно сменило вектор в сторону гипертимического. Довольно простое действо вовлекло нас, и вскоре нам приходилось извиняться за громкий хохот.
Когда Крокодил немного наскучил, наш менеджер
Мы не заметили, как пролетело время, но зато внимательно следили за счетом. Пока что наша команда опережала соперников на два очка.
– Так нечестно! Вы с Д. умные! – возмутился Т., когда наша команда в очередной раз забрала победный балл.
– Простите? – ответил я, деловито откинувшись на спинку дивана. – Вы сами захотели вдвоем быть в одной команде.
Менеджер, выступавший рулевым объявил финальный раунд, стоивший пять очков. У наших соперников был шанс взять реванш либо провалиться с треском. Он открыл на планшете ребус из трех разных картинок, по которым нужно было угадать зашифрованный фразеологизм. С полминуты мы раздумывали над вариантами, перешептываясь о возможных ответах, и тут меня осенило.
– Знаю! – тут же выкрикнул я, поднимая руку, и ведущий обратил на меня внимание.
В тот же момент я прочитал в глазах Т., что он тоже знает ответ. Я оказался быстрее буквально на долю секунды. В его взгляде отчетливо сочеталось сожаление об упущенной возможности и невероятная радость от того, что он догадался до правильного ответа. Я застыл с раскрытым ртом, мне так хотелось подарить ему эту радость, так хотелось видеть его восторг от желанной победы.
Эти мысли пронеслись в точности за секунду у меня в голове, и, повернувшись на ведущего, я сознательно назвал неправильный ответ.
– Как же так, А.? – с сожалением произнес наш менеджер, опустив голову, но тут же вскинул ее в сторону Т.: – Неправильный ответ! Т., у тебя есть вариант?
– Да! – радостно воскликнул он, потирая ладони. – “Любви все возрасты покорны”.
– И это… верно! Вы победили, поздравляю!
Включив внутреннего актера, я сделал вид, что искренне удивлен и выразил свое почтение жестом. Я бы мог бесконечно смотреть, как он радуется своей маленькой победе. Для меня эти состязания были не так важны, как возможность видеть его улыбку и добровольно отдавать ему моменты, чтобы она сияла еще ярче.
Посидев еще пять минут, мы стали расходиться по номерам, чтобы успеть выспаться перед ответственным днем. Мы с Д. остались последними в холле, допивая свой уже остывший крафт.
– Весьма благородно с твоей стороны, – задумчиво произнес Д., болтая ногой.
– Не понимаю, о чем ты, – в ответ я только пожал плечами и, поставив пустую бутылку на стол, направился по коридору в сторону лифта.
Трофей был золот, да не сладок
Наши гастроли продолжались, и следующей остановкой был родной город Т. Об этом мы узнали еще при планировании
Мы приехали рано утром, отсыпаясь всю дорогу в поезде, а потом и в машине, пока ехали до гостиницы. Т. покинул нас еще на вокзале, предупредив продюсера, что хочет побыть с семьей, пока есть такая возможность. День выдался на редкость утомительный. Сказать честно, за несколько часов я успел соскучиться по Т. В унылый зимний день мне так не хватало его лучезарной улыбки, учитывая, что вечером мы должны были развлекать публику, а настроения у меня на это не было ни малейшего. Я просидел в гостинице безвылазно до начала контрольной репетиции, немного подремав, пожевав мандарины, пока не раздался стук в дверь. Голос на той стороне, принадлежавший нашему тур-администратору, попросил меня о готовности в 10 минут.
Утвердительно ответив ему, я лениво поднялся с кровати, посмотрев на часы. До концерта оставалось три часа. Я был почти готов, поэтому просто взял сумку со сценической одеждой, причесался перед зеркалом, полюбовавшись с разных ракурсов своими скулами, и вышел из номера.
По прибытии на место мы обнаружили там Т. в прекрасном расположении духа в отличие от меня. Переодевшись в гримерке, мы вышли на сцену, чтобы начать контрольную подготовку к выступлению. В жизни любого творческого человека случается поворотный момент, когда его мастерство перестает зависеть от настроения и переходит в разряд ремесла. Независимо от того, что у меня на душе скребли кошки, я мог улыбаться, смеяться, шутить и выразительно жечь глаголом. Выглядело это почти естественно, и только особо зоркий глаз мог уловить фальшь в моем поведении. Как, например, глаз нашего продюсера, который после репетиции строго наказал мне сделать все возможное, чтобы я натурально сиял перед зрителем без резиновой улыбки. Я не знал, как это сделать. Моя тонкая чувствительная натура сильно зависела от происходящего вокруг, поэтому сам я в редкие моменты мог управлять эмоциональным состоянием.
Пока внимание продюсера переключилось с меня на Д., чтобы привлечь его к тренировке голоса, я взял бутылку воды и присел в кресло на сцене, окинув взглядом многочисленные бархатные ряды концертного зала. В воображении я каждый раз рисовал овации, восторженный блеск в глазах зрителей, чествующих меня. Да, я был немного тщеславен, действительно любил, когда мной восхищались, хоть и зачастую скромно от этого отмахивался.
Пока я витал в своих фантазиях, рядом, на поручень моего кресла, присел Т. и откинулся на спинку, склонившись к моему уху.
– Слушай, А., я правильно помню, что ты сейчас ни с кем не встречаешься?
Почему-то от этого вопроса мое настроение испортилось еще сильнее.
– Верно, – без энтузиазма ответил я, закручивая крышку пластиковой бутылки.
– Мне неудобно тебя спрашивать, но если ты откажешься, ничего страшного – я пойму. Сегодня на концерт придет моя сестра, а она просто без ума от тебя. С самого начала проекта только о тебе и спрашивает. Она меня слезно умоляла с тобой познакомить, и если ты согласишься, я буду крайне благодарен.