Лев-триумфатор
Шрифт:
Я думала о своей матери и о том, что она будет делать, когда узнает о моем похищении. Как она настрадалась! И теперь еще это. И не только со мной, но и с Хани. А она так нежно любит нас обеих.
Я думала о Хани, красивой, благородной Хани, которая носила ребенка Эдуарда. И то, что она подвергалась сотням оскорблений, ранило меня так же глубоко, как и сознание собственной судьбы. Я буду бороться. Я буду драться и кричать. Если бы я только смогла найти нож, то защитила бы себя.
Меня поддерживали мысли о том, что я сделаю.
Дикой кошкой меня прозвал Джейк Пенлайон. Они узнают, что дикие кошки опасны.
Покачивания судна изменились. Я поняла, что мы подняли якорь и выходим из гавани.
Дверь каюты открылась, и втолкнули Хани. Она, тоже в одной ночной рубашке, стояла, вцепившись в нее. Я увидела, что ее рубашка спереди порвана.
«Уже», — подумала я.
Дверь за ней закрылась, я вскочила, мы бросились друг к другу и стояли, крепко обнявшись.
— О, Хани, Хани, — плакала я. — Что они сделали с тобой?
— Ничего, — произнесла она. — Один человек… — Она вздрогнула. — Провел меня в такое же место и сорвал рубашку с моих плеч. И тут он увидел «Агнца Божьего». Я всегда ношу его на шее. Он отпрянул, как будто испугавшись, и меня отвели сюда.
— Хани, — сказала я, — это ужасно. Это не может быть правдой.
Она не ответила.
Она была спокойна, но вдруг закрыла лицо руками. Это был жест отчаяния.
Я нежно прикоснулась к ее руке.
— Эдуард пытался остановить их, — сказала я. — Где были остальные домочадцы? Не предатели же они, как Джон Грегори и Ричард Рэккел? Что нам делать, Хани? Что мы можем сделать? Они привели нас сюда, чтобы мы сопровождали их в море. Кроме того, они действовали сообща. Нас увели насильно. Они будут пользоваться нами… пока мы не надоедим им. Затем, скорее всего, нас вышвырнут за борт. Может, будет лучше обмануть их, бросившись первыми?
Она не ответила, а только глядела вперед. Я знала, что сейчас она снова видела Эдуарда лежащим в луже крови на мощеном дворе.
Я продолжала, потому что должна была выговориться:
— Возможно, именно теперь Дженнет вынуждают покориться… кто знает, чему?
Я могла представить Дженнет — большие глаза, смотрящие с ожиданием. Возможно, он делает набеги на чужие порты и захватывает женщин, как захватили нас.
О, почему он появился так рано? Почему он всегда присутствовал, чтобы досаждать мне, когда я не хотела его видеть? И так далеко сейчас, когда он нужен?
— Хани, —
— Они убили Эдуарда. Эдуард пытался спасти меня, и они убили его. Я уверена.
— Может быть, он не умер. Может быть, он следует за нами. Они поднимут тревогу. Они будут искать нас. Нас спасут. Если Джейк Пенлайон вернется…
— Он ушел в долгое плаванье. Пройдут месяцы, прежде чем он вернется.
— Мы можем встретить его в море. — Я снова видела его берущим испанский галион на абордаж, глаза его сияли. Он убил бы на месте каждого, прикоснувшегося ко мне.
— Никто не проходил к тебе, Кэтрин? — спросила она.
— Нет. Меня оставили здесь.
— Они ждут, пока Англия не скроется из виду.
— И затем, ты думаешь?
— Откуда мне знать. Я спаслась, потому что католичка. Ты должна притвориться, что исповедуешь эту же веру, Кэтрин. Случится несчастье, если ты не сделаешь этого.
— Я не буду притворяться.
— Будь разумной.
— Я чувствую, что теряю рассудок. Я схожу с ума.
— Это обычная вещь. Ты должна понять это. Пиратство становится все более и более обыденным. Сокровища и женщины. Вот что ищут мужчины на море.
— Мы должны подумать, что нам делать.
— Я спаслась, и ты должна спастись. Этот человек напал на меня, когда я молилась Божьей матери, и он испугался. Джон Грегори как раз проходил мимо и вынужден был сказать, что у меня будет ребенок — ребенок-католик, — и он отстал. И Джон Грегори привел меня сюда. Я верю, он будет нам другом.
— Другом… который нас предал!
— Он предал, да, но я верю, что ему было нелегко сделать это.
— Нелегко. Он лгун!
— Попридержи язык, Кэтрин. Помни, нам нужны любые друзья, которых мы сможем найти. Я беспокоюсь о тебе. Я думаю, ты предназначена кому-то… возможно, капитану. Тебя забрали от нас и привели сюда. Если это так, то постарайся поговорить с ним. Возможно, он знает наш язык. Попроси его не поступать опрометчиво. Скажи ему, что любой вред, причиненный тебе, будет отомщен.
— Это может подтолкнуть его.
— Скажи, что ты перейдешь в католичество, и это будет твоей платой.
— Конечно, — сказала я, — предать мои убеждения, встать на колени и умолять этих собак относиться к нам с уважением. Это не поможет, я уверяю тебя, Хани. Если ты предложишь мне повесить на шею «Агнца Божьего», я не возьму его. Если бы я только могла получить оружие! Если я не найду нож, я, по крайней мере, воспользуюсь огнем.
— Это будет бесполезно. — Она уставилась во мрак. Выражение отчаянья было на ее лице, и я чувствовала, что она думает об Эдуарде.