Лев-триумфатор

Карр Филиппа

Я не знала, как долго мы лежали в этой каюте. Кажется, я спала, обессилев от тревог. Я проснулась, не понимая, где нахожусь. Покачивание судна и скрип балок быстро заставили меня вспомнить все.

Я с трудом различила фигуру Хани возле меня. Рожок фонаря покачивался из стороны в сторону, свет его был слабым. И ужас нашего положения снова навалился на меня.

Я знала, что Хани проснулась, но мы лежали в молчании. Мы не могли ничем утешить друг друга.

Кажется, было утро. Как мы могли

знать это? Нам не по чему было определить время. Язык был сухим, а губы запеклись. Возможно, я и была голодна, но мысли о еде вызывали отвращение.

Мы пролежали, вероятно, час или более, когда дверь, наконец, открылась.

В ужасе мы вскочили. Это был человек, который нес миски с чем-то похожим на суп.

Он произнес: «Olba podrida!»— и указал на миски. Я хотела схватить их и бросить ему в лицо, но Хани сказала:

— Поешь! Мы почувствуем себя лучше, когда поедим. И сможем вынести то, что нам еще предстоит.

Я знала, что она думала о своем неродившемся ребенке.

Мы взяли миски. Пища пахла приятно. Человек поклонился и вышел. Хани уже принялась за еду. Ее аппетит усилился с тех пор, как она забеременела. Она привыкла говорить, что это голодный ребенок требует питания.

Я тоже попробовала еду. Она была острой и теплой и понравилась мне.

Мы поставили миски на пол и с тревогой стали ждать. Прошло немного времени, когда появился другой посетитель. Это был человек, которого, как я слышала, называли капитаном.

Он вошел в комнату и остановился у дверей, разглядывая нас. В нем чувствовались благородство и учтивость, что внушило мне оптимизм.

На плохом английском он произнес:

— Я капитан судна. Я пришел поговорить с вами. Я ответила:

— Лучше скажите, что все это значит.

— Вы на борту моего судна. Я взял вас в плаванье.

— Для чего? — спросила я.

— Этой вы поймете позже.

— Вы похитили нас из дома! — закричала я. — Мы благородные женщины, не привыкшие к грубому обращению. Мы…

Хани положила руку на мою, удерживая меня. Капитан заметил это и одобрительно кивнул.

— Незачем протестовать против того, что сделано, — сказал он.

— Однако я протестую. Вы совершили безнравственный поступок.

— Я пришел не для того, чтобы говорить о таких вещах и попусту тратить время. Я пришел сказать вам, что я повинуюсь приказам.

— Чьим приказам?

— Одного из тех, кто командует мной.

— Кто, умоляю?

Хани снова удержала меня.

— Не торопись, Кэтрин, — сказала она.

— Вы умны, — сказал капитан. — Мне жаль, что вас захватили. Этого не должно было случиться. — Он прямо посмотрел на Хани. — Ошибка, понимаете?

— Если вы объясните, что все это значит, мы будем вам благодарны, — сказала Хани смиренно.

— Я могу заверить вас, что если вы будете вести себя осмотрительно, с вами на корабле ничего дурного не случится. Здесь находятся матросы, которые в море уже много месяцев… вы

понимаете. Они могут быть грубы. Поэтому вы должны быть осторожны. Я не хотел бы, чтобы вас подвергли оскорблениям на моем корабле. Это против моих желаний и желаний тех, кто командует мной.

— С нами были схвачены и другие — Дженнет, моя служанка. Что с ней? — спросила, я.

— Я выясню, — пообещал он мне. — Я сделаю все, чтобы обеспечить вам удобства… всем вам.

Я с интересом взглянула на него. Он продолжал смотреть на Хани известным мне взглядом. С волосами, рассыпанными по плечам, она была само очарование. Она выглядела необычайно беззащитной, и все мужчины всегда испытывали желание охранять ее. Мне кажется, это касалось даже испанских капитанов пиратских кораблей.

— Вам неудобно здесь, — сказал он. — Мы продолжим разговор в более подходящих условиях. Пойдемте со мной и поедим. Мне кажется, вы съели совсем немного.

Хани и я обменялись взглядами. Манера, в которой капитан разговаривал с нами, немного успокоила меня. Он не был грубым матросом, обращался с нами, как будто мы были гостями на его корабле, что вселяло надежды.

Запах топленого сала и стряпни распространялся по коридору. Галион кренился так, что нам приходилось цепляться за перила, которые тянулись от одного конца коридора в другой. Спотыкаясь, мы шли за капитаном. Он открыл дверь и посторонился, пропуская нас вперед.

Это была его каюта. Она оказалась довольно просторной, с обшитыми панелями переборками и походила на маленькую комнатку. Везде находились книги и инструменты. Основное место занимал длинный привинченный к полу стол. Я заметила также стоявшую на лафете пушку, смотрящую в амбразуру. Одна из панелей была украшена гобеленом, изображавшим сдачу Гранады королеве Изабелле и королю Фердинанду.

Я поразилась, увидев, что на корабле могло быть столько удобств.

— Прошу садиться, — сказал капитан, придерживая кресла. — Я позабочусь о еде.

Мы сели, босоногий матрос вошел и накрыл на стол. Вскоре принесли дымящиеся тарелки с чем-то, похожим на бобы с соленым мясом.

— Возможно, вы и не проголодались, но неплохо перекусить еще, — сказал он.

— Не можете ли вы сказать мне, почему убили моего мужа? — спросила Хани.

— Не могу. Я не покидал корабля.

— Знаете ли вы других похитителей?

— Это было целью нашей миссии.

— Грабить наше побережье, чтобы захватить женщин… — начала я.

— Нет, — возразил капитан. — Взять вас. Вы все поймете в свое время.

Затем Хани мягко сказала:

— А вы тоже должны понять, что мы сбиты с толку. Мы хотим знать, что все это значит. Мы боимся, что вы доставили нас сюда, чтобы…

Он вежливо улыбнулся ей:

— С вами ничего плохого не случится на моем корабле, если вы будете подчиняться моим приказам. Я приказал команде не трогать вас. — Он смотрел на меня, затем повернулся к Хани: