Лев-триумфатор

Карр Филиппа

— По-моему, это значит дразнить судьбу!

— Никогда бы не подумала, что правнучка ведьмы — такая трусиха. Ты приготовишь мне особое снадобье — смесь сока лютика, корицы и муки. Я намажусь этой пастой, и у меня станет больной вид. Если я покажусь с таким лицом в окне, когда он будет проходить мимо, то его страсть ко мне быстро остынет!

— Но никто не должен знать, кроме Эдуарда и нас двоих!

— Хани, мне не терпится начать. Я сейчас пройду прямо в спальню, жалуясь на головную боль. Я лягу в постель

и пошлю Дженнет за горячим молочным пуншем. Затем ты пойдешь ко мне, и с этого момента у меня — потница и никто не должен подходить ко мне близко, кроме моей любимой сестры, которая была вместе со мной в Пеннихоумике и, возможно, также окажется жертвой болезни…

Мы вернулись домой. Когда один из конюхов принял у нас лошадей, я сказала так, чтобы он слышал:

— У меня голова как-то странно кружится и болит. Я пойду к себе.

— Я пришлю тебе питье, — сказала Хани, — пойди и ляг в постель.

И это было начало.

Новость распространилась быстро. Десять человек умерли в Пеннихоумике, и страшная болезнь дошла и до Труинд Грейнджа. Молодая хозяйка ухаживала за своей больной сестрой. Злосчастная судьба привела их в Пеннихоумик, и они занесли оттуда болезнь в Усадьбу.

Хани приказала, чтобы никто не смел входить в то крыло дома, где я уединялась в своей башенке. Еда приносилась в комнату у подножия винтовой лестницы. Хани спускалась и приносила блюда в мою спальню.

Эдуард не появлялся у меня; если бы он пришел, это выдало бы нас. Мы должны были поступать так, как будто я и в самом деле болела потливой лихорадкой, и за мной ходила сестра, возможно также подхватившая заразу.

В первый день было захватывающе интересно, потому что, как я и думала, Джейк Пенлайон не замедлил приехать.

У Хани была наготове составленная нами паста, и она намазала мне лицо. Я посмотрела в зеркало и не узнала себя. Я лежала в постели, натянув одеяло до подбородка. Послышался его голос — звучный, созданный для команд с капитанского мостика.

— Прочь с дороги! Я иду наверх! Потница? Не верю!

Хани стояла у дверей, вся дрожа. Я застыла в ожидании. Он с силой распахнул дверь и остановился на пороге.

— Ради Бога, уходите, — шепотом сказала Хани. — Это безумие, что вы пришли сюда!

— Где она? Это трюк. Я не позволю себя дурачить! Хани попыталась удержать его.

— Мы ездили в Пеннихоумик, — сказала она, — разве вы не слышали? В Пеннихоумике люди мрут как мухи. Не рискуйте своей жизнью и жизнью многих других людей!

Он подошел к кровати и посмотрел на меня.

— Боже милостивый! — прошептал он, и мне захотелось расхохотаться.

«Он отстанет от меня навсегда», — подумала я и пробормотала, как бы в бреду:

— Кто там… Кэри… Это ты, Кэри… любовь моя…

И мне было странно, что я могла произнести это имя, внутренне потешаясь над происходящим.

Но я это сделала и возликовала оттого, что видела, как недоверие, испуг и ужас сменяли друг друга на этом дерзком и ненавистном лице.

Даже сквозь загар было видно, как Джейк побледнел. Он протянул руку и тотчас убрал ее.

Повернувшись к Хани, он прошептал:

— В самом деле… Это правда!

— Уходите, — сказала Хани. — Каждый миг, проведенный здесь, грозит вам бедой.

Он ушел. Услышав его тяжелые шаги на лестнице, я села в постели и засмеялась.

Дни тянулись чередой, скучные, монотонные. Делать было нечего. Мы вышивали по канве, но это занятие мне было не совсем по душе. Я часто видела проезжавшего мимо Джейка Пенлайона, хотя мне приходилось соблюдать осторожность, потому что он всегда пристально глядел наверх на мое окно, и, если бы он подловил меня и обнаружил правду, я не могла даже вообразить, как бы он поступил. Иногда я смеялась, думая о том, как я провела его, и это было единственное, что делало мое затворничество сносным.

Однажды я предложила Хани выбраться ночью потихоньку из дома и прогуляться верхом при лунном свете. Она возразила, что достаточно одному из слуг заметить нас и все наши усилия пойдут насмарку.

И я удержалась от искушения. Но как томительно скучны были эти дни!

Моей смерти ожидали со дня на день, и все считали чудом, что я еще живу. Вспомнили, кстати, о мистическом ореоле, который окружал моего отца, и о том, что Хани была правнучкой колдуньи. Поползли слухи, что она знает средства, которые могли излечить даже потливую лихорадку.

Джейк приезжал каждый день, но не входил в дом. Он говорил со слугами, придирчиво расспрашивая их. Возможно, у него еще оставались сомнения.

Наш план работал превосходно и более, чем в одном направлении: он дал Джону Грегори время, не спеша устроить свои дела. Никто не совался в Труинд, пока там были больные потницей.

Через три недели такой жизни Хани принесла новости.

Джейк Пенлайон решил уйти в море на две недели раньше установленного срока! Погода в этом случае будет благоприятнее, и он успеет отплыть до наступления зимних бурь. Все равно, как бы не обернулись дела, свадьба в ближайшее время не могла состояться.

Из моего окна я исподтишка наблюдала за оживлением в гавани на Мысе. Судно спешно грузили; шлюпки так и сновали взад и вперед. Я смотрела, как зачарованная. И, наконец, настал день, когда «Вздыбленный лев» поднял якорь и поплыл, унося с собой Джейка Пенлайона.

Он написал мне, и письмо принесли в ту минуту, когда я следила за кораблем, тающем в морской дали:

«Экспедицию больше нельзя откладывать, и я отплываю пораньше, чтобы скорее вернуться, — писал он. — Вы будете ждать меня».