Лев Петров

Роуз Харпер-Ли

Я поднимаю руку, останавливая Василия, когда мой телефон вибрирует. Принимаю звонок, и лицо моего отца появляется на экране, он в костюме с аккуратной бородой с сединой.

— Папа, что это? — я ухмыляюсь, касаясь собственного подбородка.

— Мне нравится, — его губы слегка дрожат в улыбке, и я бы поверил, что это шутка, если бы он не посмотрел через плечо.

Прошло много лет с тех пор, как умерла моя мать, и еще больше, как он развлекался с женщиной. Если он кого-то встретил, то рад за него.

Я рассказываю ему новости о Косковиче

и Соломоне Уэйде.

— Мы держим ухо востро, а пальцы на спусковом крючке.

— Хорошо, с нетерпением жду тебя дома, — его грубый, но элегантный голос звучит уверенно. — Должен ли я ожидать, что с тобой прибудет еще кто-то? — спрашивает папа небрежно, но я знаю, что Роман или Алексей разговаривали с ним.

— Возможно. Я буду держать тебя в курсе по поводу Соломона, постараюсь найти еще людей. Василий поможет их подготовить. Если мы собираемся на войну, то сделаю все, чтобы мы были готовы, — заверяю я, и попрощаюсь.

Я просматриваю записи с камер наблюдения и отвечаю на несколько писем, прежде чем, наконец, отправляюсь обратно в свою комнату. Айви, такая маленькая, умудрилась раскинуться по всей королевской кровати, и я усмехаюсь от этой картины. Раздеваюсь и осторожно ложусь рядом с ней, она едва шевелится, даже когда я передвигаю ее так, чтобы она легла на мою грудь. Ее рука ложится на мою ягодицу, миниатюрные ножки поджимаются между моими. Она вздыхает во сне, и я возбуждаюсь, обхватывая другой рукой ее спину и закрывая глаза.

Я сказал, что ее долг будет выплачен, но хочу найти причину, по которой она может остаться.

Я хочу принять предложение отца и забрать ее к себе домой.

У меня остался всего один день с ней до нашего возвращения в Бостон, и я планирую использовать его по максимуму.

Айви неподвижна, когда перекидываю ее ногу через свое бедро. Я тверд как камень, и она продолжает спать, пока провожу пальцами по скользкой киске, ее дыхание вырывается с протяжным вздохом. Я нежно дразню ее, мои пальцы мокрые, приглушенные стоны удерживают ее во сне, в котором, черт возьми, лучше играть мне главную роль. Погружаю палец внутрь, ее брови изгибаются, губы приоткрываются, и она всхлипывает.

Я выскальзываю из нее и влажной рукой обхватываю член, прежде чем выровняться и медленно войти внутрь. Она такая чертовски тугая, что боюсь разбудить. Ее дыхание становится поверхностным. Тело напрягается, глаза по-прежнему плотно закрыты, но веки яростно подрагивают. Она болезненно вздыхает, когда толкаюсь в нее, мой член легко входит в ее тугую киску.

Черт, она как шелк и мед в одном флаконе.

Гладкая, теплая.

Блять, моя.

Брать ее медленно, пока она спит, заставляет мое сердце хаотично колотиться в груди. Мне хочется прижать ее к себе и войти так глубоко, что ее глаза широко распахнутся, но вместо этого я пристально смотрю на черты лица. Она такая чертовски маленькая, беззащитная, и я получаю удовольствие от того, что беру ее вот так, как если бы преследовал и прижимал к земле.

Почему?

Потому

что она не проснулась, чтобы сказать — да. Не она раздвинула бедра, это сделал я. Она не открылась мне. Я брал и беру, медленно проводя членом по ее влажной пизде и погружаясь обратно. Возможно, она еще не проснулась, чтобы сказать — да, но подписала соглашение со мной за несколько часов до этого.

Ее лицо искажается еще сильнее, кожа становится белой, как простыня, и на ощупь она кажется странно холодной. Я останавливаюсь. Знаю, говорил, что хочу ее напугать, хочу погоняться за ней и насытиться, но это нечто иное. Я хочу вселить в нее страх Божий и послать все к черту, а не позволить какой-то другой силе превратить ее тело в ледышку от страха. Какого хрена?

— Принцесса?

Ее глаза пылают от ужаса, и она смотрит на меня. Нет, сквозь меня. Она трясет головой. Тревожно хнычет.

— Пожалуйста, — ее голос хрупкий, испуганный. Умоляет меня не о большем, а о том, чтобы я остановился. Или умоляет кого-то другого?

Образ того, как кто-то причиняет ей боль, заставляет тело вибрировать от гнева. Мой разум захлестывает ярость, но я беру себя в руки и смотрю на Айви, которая уставилась в пустоту.

— Маленькая воровка? — обхватываю ладонями ее лицо, и глаза фокусируются.

Следует удивление, она вздыхает с облегчением, ее тело прижимается ко мне. У меня болит в груди. Мне нравится, что она чувствует себя в безопасности рядом со мной, но бесит, что она чего-то боится настолько, чтобы искать утешения у меня.

— Лев?

— Ты ждешь кого-нибудь еще? — слегка рычу и толкаюсь вверх, ее рот приоткрывается. Я смотрю на лицо, выискивая дальнейшие признаки, но страх исчез, кожа начинает краснеть. Ее руки скользят по моим бокам и запутываются в волосах, узкие бедра сжимаются и принимают мой член.

— Нет, — она сглатывает. Ее глаза не двигаются; они впиваются в меня в темноте, как будто она боится отвести взгляд и осознать, что это сон, а не то, чего она несколько минут назад боялась.

— Тебе это приснилось, — шепчу я, обхватывая ее за попку и перекатывая на спину.

Мой вес заставляет вжиматься глубже, и ее рот приоткрывается, а глаза смотрят на меня с благоговением. Удовольствие вытягивает ее черты в нежную, восхитительную гримасу. Я вытаскиваю член и толкаюсь обратно, выбивая воздух из ее горла. Она шипит.

— Ты была напугана.

— Я думала… — голос прерывается, ресницы трепещут, и она качает головой. — Я в порядке.

— Болит? — я поворачиваюсь, вытягиваюсь и снова погружаюсь глубже. Ее киска держит меня глубоко, что вздрагиваю, борясь с желанием кончить в нее. Она такая чертовски тугая. Я бы отказался от своего пристрастия к молочным коктейлям, только чтобы почувствовать вкус этой женщины.

— Д-да, — напевает она. — Но боль приятная, — признается Айви, прикусив губу.

— Расскажи мне о своем сне, — она качает головой.