Лев Петров
Шрифт:
Но я знаю.
Мне снятся кошмары, которые могут подтвердить это.
На его лице появляется мерзкая, широкая улыбка.
— Теперь все это не имеет значения. Ты наконец-то вернулась ко мне, и стала еще красивее, чем я помню, — он протягивает руку, я, всхлипывая, вжимаюсь в окно.
— Не смей уклоняться от меня! — выплевывает он. — Не… — его слова прерываются, когда машину резко толкает сзади, и ремень безопасности впивается в шею.
Сол теряет управление, автомобиль съезжает с дороги и врезается в здание.
Оглядываясь, вижу, как позади нас останавливается внедорожник.
О, слава богу!
— ЛЕВ! — кричу я.
Сол опускает окно, стреляя наугад. Раздаются новые выстрелы, и я кричу, чтобы они прекратились, когда разбивается стекло и пули звенят о металл. Сол воет от боли, вторая машина с визгом останавливается. Я еще раз зову Льва, дергая за ремень безопасности.
Перед глазами все плывет, тело пульсирует от боли, и я качаю головой, слыша, как кто-то распахивает мою дверь.
Но все размыто. Затем становится темно.
Я вздрагиваю, и впадаю в панику, придя в себя.
— Тише, с тобой все в порядке, — Лев несет меня в затемненную комнату с высоким сводчатым потолком, который кажется таким же огромным, как и в прошлый раз, когда я спускалась сюда, в Хранилище. Резкий свет вызывает у меня головную боль. Со стоном прижимаюсь к его широкой груди, и он наклоняется, проводя губами по линии моих волос.
Всхлипы эхом разносятся по комнате, и я замираю в его объятиях, оглядываясь в поисках звука, звука того голоса. Это вызывает волну тревоги, пробегающую по моей коже, и прилив тошноты закручивается глубоко в животе.
— Нет, нет, — я извиваюсь в объятиях Льва, когда замечаю Сола, висящего на ржавом крюке в центре клетки.
— Расслабься, Айви, — я слышу гнев в тоне Льва и хмуро смотрю на него. Он осторожно усаживает меня с другой стороны клетки и скрипит зубами. — Почему ты была с Соломоном? — рычит он.
Соломон? Я потираю виски, головная боль нарастает.
— С кем? — шепчу я.
Василий свирепо смотрит на меня, но я игнорирую его, потому что Лев приподнимает мой подбородок. Очередная волна тошноты накатывает на меня, и я делаю медленный, глубокий вдох.
— Откуда ты знаешь Уэйда? — Лев сжимает подбородок сильнее, и я в замешательстве отстраняюсь.
Уэйд… Соломон?
Озадаченно качаю головой.
— Меня тошнит, — шепчу, отворачиваясь, вставая на колени.
— У нее, наверное, сотрясение мозга. Хочешь, я попрошу Эрику позвонить доктору? — я не слышу ответа Льва, у меня звенит в ушах.
По комнате разносится вопль, и я вздрагиваю. Тарун и Василий по очереди причиняют боль моему приемному брату. Воздух сотрясает резкий
— Айви, — Лев поворачивает мою голову и смотрит на меня сверху вниз. — Откуда ты знаешь Соломона?
Его слова лишь усиливают головную боль. Я тихо всхлипываю, прижимая лоб к холодному полу. Это приятно, прохладно.
— Может быть, тебе нужен небольшой стимул, — выплевывает он, направляясь к Солу.
Он начинает жестко бить его по лицу. Наблюдая, как он избивает моего приемного брата, я испытываю облегчение, и слезы наворачиваются на глаза. Мне хочется подшутить над ним, но я все еще в шоке от аварии.
Мне страшно.
— Говори, — требует он, смотря на меня, а не на Сола.
Я качаю головой, не уверенная в том, что происходит.
— Я не знаю, чего ты от меня хочешь, — тихо плачу я. — Я плохо себя чувствую, Лев.
Лев вытаскивает нож и снова надвигается на Сола. Он сжимает лезвие и проводит им вниз по его торсу, оставляя порез. Сол вопит от боли, когда кровь начинает стекать по его животу.
— Скажи мне правду, Айви! Ты меня подставила? — он снова набрасывается на Сола, и я хмурюсь в замешательстве. Подставила?
— Что? — задыхаюсь я, глядя на Василия, потом на Таруна.
— Ты, блядь, играла роль бездомной воровки, чтобы проникнуть в мой клуб, залезть в мою постель, — Лев направляет на меня окровавленный нож. — Скажи мне правду, принцесса, или да поможет мне Бог, — шипит он, его лицо краснеет.
Мое сердце разрывается, когда я вижу, как он смотрит на меня с отвращением.
Качаю головой. Не в силах говорить, умоляю глазами.
— Нет, — сглатываю я. — Я не понимаю, о чем ты говоришь.
— ЛОЖЬ! — Лев снова бьет Сола.
Мой приемный брат кричит в агонии.
— Пожалуйста, ты можешь прекратить это, — задыхается Сол. — Ангел, помоги мне, — он тяжело дышит, когда Василий присоединяется и проводит ножом по животу, проливая кровь. — Мы семья.
Эти слова — словно болезненное прикосновение, грубая хватка насильственной руки. От них меня пробирает стыд.
— Нет, это не так. Я ненавижу тебя! — кричу я, мои руки дрожат.
— Ты лжешь, — шепчет Сол.
— Ты причинил мне боль, — задыхаюсь я. — Ты продолжал причинять мне боль.
— Тебе это нравилось. Ты никогда не сопротивлялась и не плакала. Ты наслаждалась каждой секундой, Айви.
— Нет! — я яростно качаю головой. — Я была ребенком. Ты вынудил меня. Угрожал мне. Я хотела, чтобы ты остановился, — всхлипываю я. — Я умоляла тебя остановиться!
Лев рычит и проводит ножом по телу Сола. На этот раз рана глубокая, и его кожа лопается, обнажая жир и мышцы.
— Я твой брат, Айви! Помоги мне! — кричит Сол, его глаза расширены от боли и ужаса.